Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 39

под названием «младший сын». До той поры почти не отличавшийся от своих братьев и сестер, лишенный наследства младший отпрыск благородного семейства превратился в ничем не связанного искателя приключений, социальную проблему для высшего класса. Его сестры составляли вторую: молодые женщины, желавшие выйти замуж, оставались не у дел в мире, где средствами к обеспечению существования обладала лишь незначительная часть годных к браку мужчин. Возобновление выплаты приданого, а также уступка части прав на вдовью долю и утренний дар – вот на какие условия были вынуждены соглашаться в новой ситуации дочери и их родители. Знатные женщины вновь оказались в большей зависимости от своей родни, особенно от отцов, которые были обязаны найти или, вернее, купить им мужа либо в случае неудачи обеспечить приличное место в монастыре.

В то же время Церковь столкнулась с наплывом проблем, связанных с брачными законами и обычаями. К 1100 году революция завершилась, церковные суды и каноническое право благодаря общественным предпочтениям возобладали над светской юриспруденцией по всем вопросам, касавшимся брака. Этот сдвиг юрисдикции произошел в тот самый момент, когда брачные проблемы начали умножаться и требовали срочного разрешения.

Одна из них сотрясала ряды самой Церкви. Хотя вступление в брак было с давних времен запрещено высшему духовенству и на женатых священников более низкого ранга тоже смотрели с осуждением, многие из них имели жен, а еще большее число открыто содержали любовниц, обычно с одобрения своих прихожан. В 1049 году папа Лев IX осудил браки духовных лиц, а Латеранские Вселенские соборы 1123 и 1139 годов объявили священнические обеты необратимым препятствием для брака и наоборот.

Проблемой более широкой была необходимость согласия обеих сторон на супружество – принцип, который до тех пор родители женихов и невест из высшего класса принимали с большой неохотой. Другой являлось кровосмешение: крайне жесткий церковный запрет браков до седьмой степени родства открыл дверь непредвиденным затруднениям. Наконец, третью представляла нерасторжимость брака – фундаментальное установление Церкви, толкавшее ее на путь конфронтации с основополагающим требованием королевского и аристократического брака – произвести на свет наследников. Битва, которую вел в IX веке Гинкмар Реймсский, была еще далеко не выиграна в веке XII. Короли и знатные аристократы желали манипулировать брачными союзами в своих интересах – материальных, семейных и сексуальных, как делали всегда.

Брачный кризис: Грациан и Петр Ломбардский

Филипп I Французский (правил 1060–1108 гг.) двадцать лет был женат на своей королеве, Берте Фрисландской, когда влюбился в супругу графа Анжуйского, после чего отверг Берту, заточил ее в замке и то ли с согласия графа, то ли без такового сделал графиню, даму по имени Бертрада, своей второй женой. Для благословения свадьбы ему удалось собрать почти всех священников в королевстве, за одним важным исключением. Епископ Иво Шартрский ответил на приглашение короля прямым и даже задиристым отказом: «Вы не увидите меня в Париже с вашей женой, о которой я не знаю, жена она вам или нет… Я не прибуду до тех пор, пока не услышу, что всеобщий собор признал вас и вашу супругу законным образом разведенными и [постановил], что вы и женщина, которую вам хочется взять в жены, можете законно вступить в брак». В заключение Иво сделал краткое поучение относительно похоти, напомнив королю, какие несчастья пережили Адам, Самсон и Соломон из-за женщин1.

Филипп не дрогнул, но Иво удалось заручиться поддержкой папы Урбана II, который объявил об отлучении короля от Церкви. Филипп не пожелал покориться. Когда умерла Берта, его первая жена, противоречия могли исчезнуть, однако ни Иво, ни Урбан не желали этого. Отлучение осталось в силе, и в конце концов Филипп сдался: босой, в одежде кающегося грешника, как Генрих IV в Каноссе, он поклялся оставить свою «плотскую и незаконную связь». Бертрада поклялась в том же, однако они продолжали жить вместе до смерти Филиппа, последовавшей два года спустя2.

Таким образом, XII столетие началось с сенсационного скандала, который сфокусировал внимание Европы на резком расхождении взглядов на основы брака и развода правящей светской элиты с одной стороны и христианской Церкви – с другой. Короли, рыцари да и общество в целом продолжали считать, что муж, если хочет, может развестись с женой. Церковь всячески этому противилась.

В то же время она столкнулась с другой брачной проблемой. Дочь Жордана I, князя Капуи, резко воспротивилась браку с герцогом Гаэты, затеянному ее отцом в собственных политических интересах. Хотя Урбан II был дружен с Жорданом, он все-таки отважно вынес решение в пользу девушки и аннулировал брак. Вопрос оставался не решенным: как сильно могут давить родители на дочь (или сына), чтобы урезонить их?3

Была и еще одна досадная проблема. Полигамия ушла в прошлое, но конкубинат продолжал существовать, причем в форме одновременно не столь предосудительной с точки зрения морали и более неудобной для закона. Никто больше не содержал множество любовниц, и никто не жил открыто с женой и любовницей. Однако короли, знать и простые люди считали вполне позволительным для неженатого мужчины иметь сожительницу. Святой Иероним назвал их «шлюхами одного мужчины», но закон и обычай всегда различали эти два «рода занятий». Свод законов Юстиниана, который с запозданием распространился на Западе в XI веке, в отношении к конкубинату следовал римской традиции, считая его браком второго сорта. Для большинства людей это имело смысл: если сексуальные отношения связывают только двоих и длятся долгое время, почему бы не назвать это браком? Но может ли такая связь быть разорвана по решению одной стороны (разумеется, мужчиной)?

Это поднимало другой вопрос: есть секс или нет, что составляет суть брачного контракта? В каком случае женщина или, если уж на то пошло, мужчина могут быть уверены, что брак на самом деле имел место? Среди крестьян неформальный или тайный брак, часто заключавшийся без свидетелей, был давно укоренившимся обычаем, и это начинало все больше тревожить церковные суды4.

В высших слоях общества церковные авторитеты столкнулись с новой проблемой, которую унаследовали от своих предшественников, упорно решавших вопрос кровосмешения. В VIII веке святой Бонифаций расширил рамки запрета на инцест, а в IX веке они еще увеличились. Теперь Иво Шартрский ненамеренно привлек внимание к потенциальной возможности развода на основании кровосмешения в браке, применив ее к случаю с Филлиппом, Бертой и Бертрадой для подкрепления своей аргументации против повторного брака Филиппа. В данном случае в качестве инцеста довольно неуместно фигурировала обнаружившаяся родственная связь между Филиппом и первым мужем Бертрады, графом Фульком Анжуйским5. Придание Церковью законной силы столь иллюзорному препятствию к