Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 38

(9—79 гг. н. э., правил с 69 г.) Светоний также упоминает, добавляя интересные подробности о протекции вольноотпущенника Нарцисса и о том, что Веспасиан участвовал в завоевании Британии с самого начала похода, еще при Плавтии: «В правление Клавдия он по милости Нарцисса был направлен в Германию легатом легиона, а потом переведен в Британию, где участвовал в тридцати боях с неприятелем и покорил два сильных племени, более двадцати городов и смежный с Британией остров Вектис (совр. Уайт. – Е.С.), сражаясь под началом то Авла Плавтия, легата консульского звания, то самого императора Клавдия[60]. За это он получил триумфальные украшения, затем вскоре – два жреческих сана и, наконец, – консульство: в этой должности он был два последних месяца в году. После этого до самого своего проконсульства жил он на покое и в уединении, опасаясь Агриппины, которая была еще в силе при сыне и ненавидела друзей уже умершего Нарцисса» («Жизнь двенадцати цезарей», VIII – «Божественный Веспасиан», 4). От свидетельства Ксифиллина, пересказывавшего несохранившиеся части труда Диона, следует отказаться ввиду того, что сын Веспасиана Тит, хотя и действительно одно время сражался в Британии (об этом позже приведем свидетельство Светония), но не вместе с отцом, ибо в 43 г. ему был всего порядка 4 лет, отчего и не мог совершить то, что ему приписывает пересказчик Диона: «Когда однажды Веспасиан в Британии был окружен варварами и находился на волосок от гибели, его сын Тит в тревоге за отца с удивительной отвагой прорвался сквозь кольцо врагов, а затем преследовал и уничтожил обратившегося в бегство неприятеля» (эпитома LXI книги «Римской истории», 30, 1) – впрочем, никто не утверждает, что Веспасиан действительно не мог тогда подвергнуться подобного рода опасности[61], но, повторим, участие в этом эпизоде Тита из-за его почти младенческого возраста невозможно, что, к сожалению, упускает из внимания Н.С. Широкова, цитируя Диона. Иосиф Флавий (37—100 гг. н. э.) относится к Веспасиану с большим личным уважением (в благодарность за свое спасение им во время Иудейской войны) и, поминая его подвиги в Британии, пишет о нем как о «человеке, выросшем и поседевшим в сражениях… возвратившем Риму потрясенный германцами Запад, подчинившем силой оружия римскому скипетру неведомую до той поры Британию и доставившем, таким образом, отцу[62] Нерона, Клавдию, триумф, не заслуженный им собственными подвигами» («Иудейская война», III, 1, 2). Конкретно Веспасиан командовал II Августовым легионом и частью вспомогательных войск на западе и юго-западе Британии. Вообще за британскую службу он пользовался всеобщим уважением, как сообщает Дион: «Люди ведь были настроены к нему (Веспасиану. – Е.С.) весьма благожелательно, ибо и приобретенная в Британии известность, и слава, пришедшая к нему в связи с нынешней (Иудейской. – Е.С.) войной, и его справедливость, и благоразумие в замыслах – все это склоняло людей к его правлению» («Римская история», LXIV, 8 (3–6).

Тацит передает беседу, состоявшуюся в 47 г. у Клавдия с Луцием Вителлием (отцом будущего императора, упомянутым чуть ранее Светонием) насчет Публия Валерия Азиатика, вдохновителя убийства Калигулы (41 г.), консула 46 г., любовника Поппеи Сабины – матери тезки жены Нерона. Он владел садами Лукулла, на которые позарилась развратная Мессалина – третья жена Клавдия, и потому Азиатик был обречен. Из этого разговора выясняется его участие в покорении Британии: «Но когда Клавдий спросил Вителлия, не оправдать ли им Азиатика, тот, упомянув об их давней дружбе, о том, как они оба окружали мать принцепса Антонию своими заботами, перечислив даже заслуги Азиатика перед Римской державою и указав на его участие в последнем походе против британцев и еще кое-что другое, что, казалось, должно было бы привлечь к нему милосердие, кончил тем, что предложил предоставить ему самому избрать для себя род смерти, и Клавдий подтвердил дарование ему этой милости. Немногим друзьям, убеждавшим его тихо угаснуть, воздерживаясь от пищи, Азиатик ответил, что отказывается от оказанного ему принцепсом благодеяния; проделав обычные гимнастические упражнения, обмыв тело и весело пообедав, он напоследок сказал, что для него было гораздо почетнее погибнуть от коварства Тиберия или от вспышки ярости Гая Цезаря, чем из-за того, что его оболгали женщина и мерзостный рот Вителлия, и затем вскрыл себе вены, осмотрев, однако, до этого свой погребальный костер и приказав перенести его на другое место, дабы от его жара не пострадала густая листва деревьев: таково было его самообладание в последние мгновения перед концом» («Анналы», XI, 3).

Завершая сбор крупиц сведений античных авторов о завоевании Британии, вновь следует возвратиться к Диону, который отметил одну важную деталь, повествуя об антиримском восстании Боудикки 60–61 гг. н. э., что «поводом… к войне стала конфискация тех денежных сумм, которые еще Клавдий ссудил вождям британцев, и теперь их надлежало, как утверждал Дециан Кат, прокуратор острова, вернуть назад. Поэтому-то они и подняли восстание» («Римская история», LXII, 2, 1). Хотелось бы знать об этом больше; можно предположить, что ссуда, судя по римскому обычаю закабаления новых территорий, была небеспроцентной, да и Кат «прославился» серьезным выколачиванием недоимок; доказательства можно извлечь из следующего за этим сообщения о том, что «Сенека в расчете на хорошую прибыль одолжил островитянам по их просьбе десять миллионов [денариев], а потом потребовал сразу всю эту сумму и прибег к насильственным мерам для взыскания долга» («Римская история», LXII, 2, 1). Следует обратить серьезное внимание на слова, что наш философ-моралист одолжил бриттам деньги «в расчете на хорошую прибыль». Это характерно для превращения римлянами Британии в очередную дойную корову, оно объясняет и цель захвата, и отчаянное сопротивление захватчикам, последовавшее за завоеванием.

Интересен дошедший до нашего времени памятник победе Клавдия над Британией, причем искать его надо совсем не в тех частях света, где ожидалось бы: он находится не в Британии и не в Риме, а на западе Малой Азии (ныне – Турция), в археологическом музее древнего города Афродисиас. Последний вообще славился своей скульптурной школой, равной пергамской (с ее алтарем Зевса) и родосской (из ныне существующих памятников можно вспомнить знаменитейшие статуи Лаокоона, казнь Дирки и Нику Самофракийскую). И вот там доныне стоит мраморный Севастион – украшенный трехэтажными портиками священный путь, ведущий к храму Афродиты (легендарной прародительницы Юлия Цезаря) и всех императоров его рода (Августа, Тиберия, Клавдия и Нерона, трое последних этот грандиозный памятник и возводили). Разумеется, он был чрезвычайно роскошно украшен статуями и барельефами, прославлявшими культы их личностей и даже культы без личностей, как это чаще бывает. Статуи и 80 обнаруженных при раскопках барельефов (из общего числа 200!) перенесены для сохранности в специально оборудованный при раскопках музей (на Севастионе