Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 37

Констанц Бушар обнаружила, что похожий процесс имел место немного позже в семье кастелянов из Осера, к юго-востоку от Парижа, на границе с Бургундией. В конце X–XI веке хозяева Сеньеле определяли себя только по своим христианским именам, поочередно называя Асвалоном и Даимбертом то отца, то сына. Даже когда они становились известными как Асвалон де Сеньеле или Даимберт де Сеньеле, фамилия не принадлежала исключительно им и не являлась семейной. Простые рыцари из гарнизона замка именовали себя по его названию, как показывают документы, где упоминается некий Салон де Сеньеле, который, унаследовав имение, стал зваться Салон де Буилли. Братья кастеляна, как и гарнизонные рыцари, могли именоваться «де Сеньеле», пока обретались в замке, но при смене местожительства принимали прозвище по новому поместью. Так, Стефан де Сеньеле, женившись на наследнице Пьер-Пертюи, после этого был известен как Стефан де Пьер-Пертюи. Только в XII веке «де Сеньеле» превратилось в настоящую фамилию24.

В большинстве регионов ученые прослеживают развитие патронимии с верхушки общества вниз: сначала знатные вельможи, следом за ними кастеляны и, наконец, мелкое дворянство. В Баварии Вильгельм Штёрмер обнаружил, что первыми фамилии появились у кастелянов, их примеру последовала мелкая аристократия; представители верхушки общества, видимо, считали, что они и так хорошо известны, а потому фамилии им не требуются25.

Изменения в семье отмечали не только новые правила наследования и патронимия, но и значительный сдвиг в контроле над ресурсами внутри ее. Morgengabe, издавна принятый у германцев утренний дар мужа супруге, вышел из употребления, а вдовья доля наследства, прежде являвшаяся прямой передачей собственности от мужа к жене, была ограничена ее уступкой на период жизни, женщина получала это имущество только по смерти супруга, и при отсутствии детей после кончины вдовы оно возвращалось в его семью. Жена теперь не могла завещать детям от второго брака земли первого мужа, полученные в качестве вдовьей доли наследства. А вот обычай, по которому родители снабжали невесту приданым, после временного упадка возродился: это имущество становилось частью собственности ее новой семьи и переходило по наследству супругу и детям. Женщина сохраняла некоторые права на земли, которые унаследовала до брака, но не могла продать даже их без разрешения мужа. Проще говоря, поместья мужа и жены становились их общей собственностью, но распоряжался ею супруг к своей выгоде и в интересах сына-наследника.

Изменения в статусе супруги соотносились с новой идеологией целостности имения, которое теперь передавали из поколения в поколение по мужской линии. Семейная собственность находилась в руках мужчины, главы семьи, под его именем, и он распоряжался ею; остальные члены родственной группы не пользовались особыми правами и подчинялись ему. Жертвами второго существенного изменения стали сыновья, не имевшие доли в наследстве: вместо того чтобы обретать независимость в юношеском возрасте после получения части родового имения, долю им выделяли, только если они выбирали церковную карьеру. Если же молодые люди покидали дом по другим причинам, то уходили с пустыми руками. Сын, женившийся, пока еще жив его отец, не имел возможности завести свое хозяйство, но был вынужден приводить жену в родительский дом. Вдовья доля, которую он ей выделял, оставалась частью общей собственности, куда входило и ее приданое26.

Наконец, третье изменение повлияло на заметное сокращение посмертных даров Церкви. Даже сделанные пожертвования могли оставаться частью родового имения семьи, а Церкви, как овдовевшей невестке, отдавали лишь часть дохода27.

Власть королей и графов ослабела, что вернуло семье утраченную за несколько столетий до того функцию, а именно роль защитного сообщества. В результате вновь приобрели важное значение кровные узы за пределами супружеской семьи. В документах X века из Макона очень немногие члены семьи упоминаются в качестве свидетелей; в первой половине XI века в различных договорах фигурируют братья, дядья, племянники и кузены; после 1050 года они уже присутствуют постоянно, появляются и более отдаленные родственники28. Дюби описывает семейные советы, которые собирались время от времени для обсуждения необходимых действий: члены семьи, находившиеся далеко от места встречи, присылали своих представителей, являлись даже монахи, оставившие мир. Родственники ущемленного в чем-то человека приходили ему на помощь, предлагали себя в качестве мстителей, заложников на время третейского суда или гарантов при урегулировании споров29. По словам Констанс Бушар, consanguinei – кровные родственники по мужской линии – «сражались сообща, вместе приносили благочестивые дары, помогали друг другу как в мирской, так и в церковной жизни, даже хоронили их рядом»30.

Семейная революция, которая разворачивалась в разных регионах, имела свои особенности в зависимости от политической и экономической ситуации. Исследователи, изучавшие ее на примере отдельных местностей, не пришли к единому мнению относительно того, когда именно она произошла, их оценки варьируют от конца IX до XI века. Однако все единодушны в том, что в этот период имело место радикальное изменение в структуре и самовосприятии благородных семей. Прежде постоянно меняющаяся, объединенная горизонтальными связями семья группировалась вокруг того ее члена, который занимал должность на службе у короля. Практиковалось долевое наследование, а предки с материнской и отцовской сторон имели равное значение. Семья идентифицировала себя по характерным именам, которые давали ее членам. Теперь же она приобрела вертикальное измерение и прочно обосновалась на землях родового поместья, которое переходило от отца к одному из его сыновей и давало семейному объединению новое, уникальное обозначение – фамилию.

Распространение патрилинейности шло параллельно с развитием феодализма – социальной, экономической и политической системы, в которой феодал выделял вассалу землю в обмен на военную и другую службу, этот акт скрепляли взаимные клятвы – покровительствовать и хранить верность. Личные связи в эпоху феодализма пришли на смену прежней цепочке делегирования полномочий: королем – графу, графом – кастеляну, кастеляном – рыцарю. Могущественные знатные семьи стали походить на правящие династии, и на каждом уровне аристократии семья превратилась в своего рода маленькую династию с единственным наследником, который становился хозяином имения. По словам Дюби, «значимость семьи стала значимостью ее наследника»31.

Возникли два ярких символа нового восприятия себя знатными семьями. Одним был фамильный герб, положивший начало загадочной системе геральдики. Другим – генеалогия. Англосаксонские короли прослеживали свое родословие по мужской линии до Одина и Адама, но такая практика не была общепринятой даже среди правителей. В X–XI веках для самых влиятельных местных феодалов – графов Фландрии, Вандома, Булони и Анжу – начали составлять генеалогии. Со временем они появились у менее значительных