От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер Страница 36

Истоки сказок лежат в глубокой древности, поскольку ряд авторов считают, что сказки восходят к обрядам инициации в первобытных обществах. Подавляющее большинство сказочных сюжетов, особенно волшебных сказок и сказок о животных, являются международными, и по ним составлен каталог. Следовательно, тот или иной сказочный персонаж (например, Кощей или тело без души), то или иное сверхъестественное существо (например, дракон или Чудовище), тот или иной сюжет (например, о трех королевствах) не могут считаться исключительно русскими. Однако же какие черты русских волшебных сказок могут иметь отношение к нашей теме – теме отношений между мужчиной и женщиной?

Царская дочь и передача трона

В русских и зарубежных сказках передача трона осуществляется через царскую дочь. Это более или менее постоянное правило, которое отметил еще Пропп[390] вслед за Фрэзером[391]. В самом деле, герой – это зачастую искатель приключений, прибывающий в незнакомое царство, царская дочь влюбляется в него из-за его отваги, герой женится на ней и подвергается различным испытаниям (испытания могут предшествовать браку или следовать за ним). В сказке наследование происходит не отца к сыну, а отца к зятю (через дочь). Власть принадлежит мужчине, но передает ее дочь/жена, так как именно она является ее воплощением. В этих случаях, если между протагонистами и возникает агрессия, то она проявляется между героем и его будущим тестем, а дочь остается в стороне или выступает в роли волшебной помощницы героя (сказки о Василисе Премудрой).

Однако существуют случаи, когда дочь выступает решительно против жениха – «Нет, батюшка, я за него идти не хочу; высылайте войско»[392], – и происходит жестокая битва. Эта форма передачи трона, безусловно, очень древняя и к XIX веку уже устаревшая, тем не менее местами в значительной форме сохранилась как в крестьянской среде – мы это уже видели (наследование зятем), – так и в аристократической – нам предстоит это увидеть.

Сверхъестественные, сильные и магические женщины

Некоторые характерные черты женских русских фигур и персонажей выражены сильнее, чем в других сказочных традициях. Следовательно, они раскрывают русский менталитет, как мужской, так и женский, а также влияют на их поведение. Эту особенность отмечали многие исследователи[393].

В русских сказках мало слабых женских фигур, модель слабой женщины встречается мало или вовсе отсутствует. Но если таковая существует, то, как и в случае с ее мужским аналогом, речь идет о жалких[394], грязных, покрытых золой, вшивых героях и героинях, о дурах и дурачках, над которыми все издеваются, но которые в конце торжествуют (например, Золушка и ее мужской аналог Иван-дурачок, Косоручка) Необходимое преображение героини/героя в конечном счете входит в саму структуру сказки и, по закону контраста, составляет ее основной мотив (как говорил Пропп, «сказка любит контрасты»). Именно поэтому невзрачный жеребенок становится волшебным конем, разгильдяй – доблестным героем, а замарашка – прекрасной принцессой. Образ слабой женщины здесь просто не встречается. С другой стороны, обнаруживается впечатляющее количество женщин, чья сила приводит в замешательство[395]. Посмотрим на них внимательнее.

Баба-Яга

Баба-яга с ее бледными отражениями из других сказочных традиций (например, ведьма из сказки про Ганса и Гретель, фея Карабос) – это архаичный прототип женственности/материнства, не предполагающий мужского участия[396]. Признаки пола у нее сильно преувеличены; если у нее есть дети, то это дочери[397]. Она похожа на мертвеца, она, по крайней мере исходя из угроз, которые она редко претворяет в жизнь, – людоедка («ух, ух, русским духом пахнет!»), она хозяйка леса и животных («все звери ей подчиняются»[398]). Но у нее есть сходство и с богиней-змеей, поскольку у нее костяная нога; она перемещается в ступе и погоняет ее помелом, подобно Фебу, который ежедневно облетает весь мир на одной из своих крылатых кобылиц. Она живет в избушке на курьих ножках и заставляет героя выполнять различные задания, тем самым, согласно анализу Проппа, выступая главной в обряде инициации. Она также очень часто – глава материнского рода, в который герой должен войти после женитьбы (она бабушка, тетка или мать будущей жены героя)[399].

Эта необычная во всех отношениях фигура занимает видное место в образном сознании каждого русского ребенка – ей пугают, она играет роль дежурного людоеда (как волк или огр во французских сказках), но она также дарительница, кормилица, та, которая предоставляет волшебные предметы или средства (или у нее их крадут). Встреча с ней – всегда решающее испытание. Этот персонаж, который пришел к нам из глубины веков (некоторые авторы полагают, что она имеет скифское происхождение), пронизан самым древним язычеством и является пережитком глубоко матриархальной мифологической и социальной организации. Ее двойная функция (пугать и снабжать чем-то) делает ее довольно эмоционально насыщенным символом, чтобы оказывать сильное влияние на сознание молодых (и не очень молодых) людей.

Царь-девица

Царь-девица – не менее удивительный персонаж для нашего западного менталитета. Сверкающая, подобно солнцу, она столь же сильна, сколь и прекрасна: она может ухватить за хвост лошадь на полном бегу и заживо содрать с нее шкуру; она может ногой пробить стену; когда она переходит через мост, мост прогибается под ее весом; чтобы разбудить ее, когда она спит, нужно взять молот и ударить ее по лбу[400]. У нее есть волшебный шестикрылый конь, меч и булава. Она может принимать облик полуженщины-полузмеи и в таком случае правит змеиным царством. Баба-яга – ее тетка. Она живет в другом мире, который отделен от нашего водой или огнем, либо стеной, увешанной веревками и колокольчиками, которые нельзя задевать, проходя мимо. Внутри находится фруктовый сад, в котором растет яблоня с молодильными яблочками, и герой должен добыть их для больного отца. Когда он проникает в горницу, то видит 12 спящих девиц, самая красивая из которых – Царь-девица. Она скачет девять дней, до изнеможения, по зеленым лугам, а следующие девять дней спит богатырским сном. Здесь следует усматривать аллюзию на легенды об амазонках, широко распространенные не только в Греции, но и во всем Старом Свете. Что касается славянского мира, то самые известные истории касаются девичьего города в Чехии (согласно хронике Козьмы Пражского).

Как и амазонки, Царь-девица всегда находится в статусе девственницы, даже если у нее есть дети. Она состоит в противостоянии с мужским полом, и если герой приближается к ней, то он вынужден проходить целую череду испытаний и сражений. К ней можно подойти, только когда она спит, а ее красота заставляет смельчака, заключившего