Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 35

…в великом страхе смерти

Пренебрегает братом он своим и сыном,

Другой родней, кузенами-германцами;

Черным братьям святого Бенедикта

Дарует земли, ренты, мельницы свои:

Ни дочь, ни сын не получают ничего.

Он покидает мир, люд светский оставляя

          в нищете,

Церковников обогащает…2

Жажда личного спасения победила «дух семьи»; индивидуалистические подходы к наследованию ослабили узы родства.

Автор «Гарена» возлагает вину за появление нового пагубного обычая на алчное духовенство. Он отправляет Карла Мартелла за решением этой проблемы к папе, тот созывает собор в Лионе. Три тысячи прелатов прибывают на великолепных конях, в дорогих одеяниях, садятся вокруг него, а двадцать тысяч сопровождающих Карла рыцарей идут пешком, у них нет ни доспехов, ни оружия, за исключением мечей без ножен. Карл говорит папе: его страна захвачена, поля выжжены, замки разрушены. Враг ставит лошадей в церкви, как в конюшни, убивает священников, епископов и архиепископов, а у рыцарей нет средств, чтобы противостоять нашествию. Папа обращается к собранию прелатов. Один из них, архиепископ Реймса, заявляет: если Церковь уступит часть своих богатств рыцарям, это вскоре войдет в обычай. Эрвис, герцог Меца, возражает ему, что двадцать тысяч рыцарей короля потеряли доходы от своих печей и мельниц, отданных их отцами священникам3.

Аббат Клюни поддерживает Эрвиса: «Если мы богаты (благодарение Господу), это потому, что их предки завещали нам свои земли. Пусть каждый из нас внесет понемногу, чтобы, отказав им наотрез, мы не потеряли всё». Наконец, вопреки возражениям архиепископа Реймса, который заявляет, что пусть лучше его протащат по земле привязанным к хвостам рыцарских лошадей, чем он уступит рыцарям хоть два анжуйских пенни[12], папа обещает Карлу Мартеллу vair и gris (дорогие меха)[13], «все золото и серебро, каким владеют священники, а также их кобыл, вьючных лошадей и ослов», чтобы разбить врага и спасти страну. Семь лет рыцари могут собирать десятину, но, когда враг будет изгнан, они должны возвратить Церкви эти источники дохода. Тогда рыцари взяли у церковников vair и gris, серебряные и золотые монеты, кубки из чистого золота и оружие, освободили Париж, Сен, Суассон, Труа и прогнали врага из Франции4.

Большинство историков сходятся в том, что «семейная революция», которую повлек за собой кризис, изображенный в прологе к «Гарену Лотарингцу», зародилась в Европе где-то на рубеже первого и второго тысячелетий5. Если пожертвования Церкви действительно играли роль в возникновении этого кризиса, следует отметить, что передача земель между Церковью и мирянами ни в коем случае не была процессом односторонним; Церковь часто оказывалась в положении потерпевшего, когда знатные вельможи, обладавшие властью над местными монастырями, передавали собственность из рук в руки, как им вздумается. Завещания имущества в пользу Церкви на смертном одре были, очевидно, лишь одним из факторов, которые подтачивали старый порядок. В числе других назовем дробление родовых имений путем долевого наследования, а также ослабление централизованной монархии и рассеивание ее властных полномочий.

В своем исследовании религии в бургундском городе Маконе Жорж Дюби объясняет углубление кризиса среди аристократии в X веке ростом индивидуализма в ущерб интересам родни, что выражалось, например, в том, что главы семей, находясь при смерти, оставляли свое имущество Церкви. В начале X века особым влиянием в приходе Макона пользовались шесть знатных семейств. Все они кормились от щедрот короля или Церкви. Бо́льшую часть их земельных владений составляли аллоды, то есть участки, принадлежавшие им не на условиях феодальной зависимости, а находившиеся в их полной власти, то есть хозяева могли распоряжаться ими по своему усмотрению. Мелкие аристократы владели небольшими аллодами: несколько сельских церквей, дюжина земельных наделов, участки леса и пастбище6.

Результатом аллодиального землевладения при системе долевого наследования стала быстрая фрагментация поместий. К 1000 году собственность шести упомянутых выше знатных семейств была разделена между двадцатью четырьмя семьями. Это умножение собственников сочеталось с узко индивидуалистической идеей владения имуществом, следование которой приводило к тому, что «любое важное семейное событие – брак, рождение детей, смерть – влекло за собой дробление аллода»7.

На участки, не входившие в систему аллодов, это влияло несущественно. Внизу иерархии находился крестьянин, получавший большую часть земли от хозяина, согласием которого необходимо было заручиться для ее раздела или продажи. Сходным образом знать на вершине общественной пирамиды получала в качестве пожалований от своего повелителя некоторые части крупных вотчин. В обоих случаях дробление земель противоречило интересам настоящего владельца8.

Разделенной аллодиальной землей можно было владеть совместно, иногда это происходило, обычно так объединялись братья, которые образовывали frérèche, или братство, для держания земли сообща, однако в X веке их было крайне мало. Основной объем земель переходил в виде все более мелких участков все большему количеству брачных семей. Однако дух независимости вел к дальнейшей фрагментации даже внутри этих базовых объединений. Сыновья, освобождавшиеся от власти отцов в раннем возрасте, могли самовластно распоряжаться унаследованной собственностью. Мужья и жены контролировали свои личные владения и могли продать их, не советуясь друг с другом; вдовья доля жены в родовом имении мужа становилась ее личной собственностью, и женщина могла распоряжаться ею как угодно. Родственники за пределами супружеской семьи не могли сделать ничего для предотвращения продажи или завещания Церкви земель, которые хозяин был волен «оставить себе, продать или подарить»9.

В этих условиях, по словам Дюби, происходили «передачи огромных объемов собственности», значительная часть которой отходила Церкви, причем не только по завещаниям, но и для обеспечения монахов и монахинь, которые вступали в различные религиозные учреждения. «Церковь подталкивала людей к таким приношениям и организовывала их, добиваясь обретения земель, которые наилучшим образом дополняли ее владения». Отпрыски знатных семейств, живя на разбросанных остатках древних родовых поместий, опускались на социальной шкале до уровня мелких дворян10.

Члены некоторых ведущих семей занимали важные государственные должности и вместе с ними получали бенефиции – феодальные земельные владения, которые не могли ни продать, ни разделить, ни передать кому-либо другому. Одной из таких была должность правителя графства Макон. Все остальные – это посты кастелянов, управляющих королевскими замками, построенными в IX–X веках. Некоторым семьям удавалось улучшить свои позиции или просто сохраниться путем заключения выгодных брачных союзов11.

Что касается мелкой аристократии, то за полстолетия с 950 до 1000 года многие ее представители так опустились на общественной лестнице, что стали почти неотличимы от крестьян. Несколько семей совершенно исчезли. Четверо сыновей