Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 32

уже считали согласие молодых необходимым для брака. «И ни вдову, ни девицу не должны ни принуждать к замужеству с человеком, который ей самой не нравится, ни отдавать за деньги, если только он сам не решит отдать что-либо по собственной воле»32. Сомнительно, чтобы семьи предполагаемых женихов и невест всегда и во всем следовали букве закона.

Завещания трех женщин X века содержат списки постельного и столового белья, покрывал для скамей и стенных занавесов, предположительно это было приданое, дополненное их собственным рукоделием; вещи переходили наследникам или Церкви. Одна женщина из Сомерсета, по имени Вульфвару, включила в завещание дар монастырю Святого Петра в Бате «набор облачений для мессы со всем, что в него входит, и наилучшую заалтарную завесу, какая у меня есть, а также комплект постельного белья с ковром и занавесками и все, что к нему относится», тогда как ее сыновьям достались ковры, постельное и столовое белье33. Другая дама, Винфлед, оставила своему внуку два сундука, в которых находился «набор постельного белья, все, что нужно для кровати», а внучке – два других сундука с ее «лучшими занавесями для кровати, льняное покрывало и все постельное белье, которое в них». Третья, Этельгифу, завещала, чтобы мебель раздали ее родственникам и женщинам из дома, включая ковры и покрывала для скамей34.

Сохранилось всего два англосаксонских брачных контракта. Эти документы начала XI века показывают, какие подарки могла получить невеста из высшего слоя общества, а также демонстрируют, что дары эти скорее доставались ей, чем ее родичам. В одном контракте некий аристократ, по имени Вульфрик, заключая брак с сестрой епископа, «обещал ей в пожизненное пользование поместья в Орлетоне и Рибберсфорде… отдавал имение в Олтоне, чтобы она могла подарить его или наградить им, кого захочет, в течение своей жизни или по смерти, как ей заблагорассудится, и обещал 50 золотых манкусов[8], 30 человек и 30 лошадей». Другой определяется как «соглашение, заключенное Годвином с Брихтриком при сватовстве к его дочери. Прежде всего он давал ей фунт золота, чтобы побудить ее принять предложение, и даровал ей поместье в Стрите со всем, что к нему принадлежит, и еще 150 акров в Бермарше и вдобавок 30 быков, 20 коров, 10 лошадей и 10 рабов»35.

Так же как римляне и Меровинги, ранние англосаксы спокойно относились к разводу со стороны мужчин, но не в пример им отчасти распространяли такое отношение и на развод по инициативе женщин. В Законах Этельберта VII века содержится положение, доводящее это послабление до крайности, не встречающейся больше нигде: «Если [жена] желает уйти вместе с детьми, она должна получить половину своих вещей». И дальше закон продолжает: «Если муж хочет оставить себе [детей], [она должна получить ту же долю], что и ребенок». Не менее снисходительное отношение в этом раннем правовом кодексе выражается и к супружеской измене. Обиженному супругу положена компенсация в виде выплаты вергельда любовником жены, который к тому же обязан найти мужу другую супругу «на свои собственные деньги и привести ее к нему в дом»36. В следующем столетии король Нортумбрии Эгфрит развелся с Эдильфридой, потому что она отказалась делить с ним ложе. Епископ Вилфрид сказал Беде, что Эгфрит «обещал ему имения и деньги, если он убедит королеву довести до конца их брак». Королеву отправили в монастырь37. Другой англосаксонский король с успехом отделывался от своих жен по неизвестным причинам; очевидно, Церковь в это не вмешивалась. Английские епископы не затевали никаких causes célèbres, то есть, в переводе с французского, «громких судебных дел», подобных преследованию Гинкмаром Лотаря II.

И законы, и литературные произведения описывают, какова была роль жены в англосаксонском доме. На правах хозяйки она владела ключами от «своей кладовой, своего ларца и своего сундука»38. Подача напитков входила в обязанности женщины, была ли она рабыней, разливавшей вино, или госпожой и хозяйкой. «Гномические стихи» из «Эксетерского кодекса» предписывают:

…а жене добросердой

быть всеми любимой,

беззаботной да радушной,

тайну берегущей,

а богатства дарящей,

коней да кольца,

и пуская в застолье

среди мужей дружинных

державцу подносит

первому на пиршестве

пенный кубок,

чашу золоченую

вручит супругу

с ласковым словом,

и добровластной будет

и благоразумной хозяйкой в доме39.

Беда рассказывает, как жена одного комита, исцеленная епископом Иоанном от некой «тяжкой болезни», встала с постели и «вновь обрела давно оставившую ее силу; она поднесла чашу епископу и всем нам и обносила нас питьем, пока обед не кончился»40. В «Беовульфе» датская королева Вальхтеов подносит кубок с медом своему мужу, его людям и Беовульфу: «Господин мой, / испей эту чашу, / о даритель сокровищ, / да возрадуешься / ты, друг воинов!» Пока мальчики-виночерпии обслуживают остальных гостей, королева сама потчует короля и Беовульфа41.

Другой гномический стих из «Эксетерского кодекса» отводит женщинам еще одну особую роль: «Женщине подобает сидеть в своей комнате за вышиванием; / Болтающаяся без дела порождает сплетни, ее нередко обвиняют в грехах; / Мужчины говорят о ней с презрением; часто красота ее меркнет…»42

В сводах законов англосаксов – от королей Витреда Кентского и Ине Уэссекского в VII веке до короля Кнута в XI – многократно повторяется, что, если мужчина совершил преступление, его жену и родных нельзя сразу считать причастными к его проступку. Складывается впечатление, что прежде общество относилось к упомянутым лицам как к сообщникам и многие продолжали держаться тех же взглядов. Законы Ине различают наказания за преступления, совершенные с согласия семьи и без такового: «Если кто украдет так, что его жена и дети ничего об этом не знают, должен уплатить шестьдесят шиллингов штрафа; но если украдет и весь его дом знает, то все пусть идут в рабство».

Если мужа обвиняли в краже скота, он отдавал две трети своей доли в семейной собственности. Жена могла оправдаться, поклявшись, что не участвовала в преступлении и не ела мяса: «Ежели осмелится она клятвенно заявить, что не пробовала ворованной пищи, то пусть сохранит свою треть» (семейной собственности, вероятно, свою вдовью долю наследства)43. Законы Кнута признавали, что жена не может запретить мужу приносить в их дом все, что ему захочется, но если украденные вещи не были помещены «под ее замок и ключ» в одном из трех мест, где она хранит свое добро, то женщина эта не в ответе за кражу. Детей,