Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 29

В грамоте, отправленной с Новосильцевым, султан Селим потребовал от царя: Астраханскую дорогу отпереть, новую крепость, поставленную русскими в Кабарде, покинуть и отовсюду людей проезжих пропускать для торговли.

Повторное посольство также было принято торжественно. Для угодливости государь обещал султану взорвать свою новую крепость в Кабарде. Но султан хотел Астрахани и Казани, собираясь посадить туда своих крымских вассалов, предлагал Иоанну признать себя данником великой Оттоманской Порты.

Государь был оскорблен сим предложением султана и оставил его претензии без ответа. Покоренная мечом и политая кровью русских витязей земля в подарки не раздается. Сие не дорогая шуба с царского плеча, расшитая самоцветами. Все же желая сохранить мир с турками, а всю борьбу за владение западными землями перенести в Ливонию, Иоанн взорвал крепость в Кабарде, своих людей отправил в Астрахань.

Но сия мера не остановила южных противников, и с Крыма шли царю вести о подготовке нового татарского набега. На сей раз подстрекал хана, кроме турков, польский король Сигизмунд, вызывая негодования у Иоанна.

– Сигизмунд шлет хану щедрые поминки. Богаче наших. Но мы не будем кланяться. Востри мечи, князь. Зрю, слово имеешь, говори.

– Государь, в войске нашем главенствует твой приказ и роспись по полкам Боярской думы. Как ты являешься самодержцем земли русской, а мы все слуги твои с рвением выполняем твою волю, так и над войском на южных рубежах должен быть один главный воевода. Вся засечная черта должна быть хорошо знакома и видна его оку. Разведку от дальних сторожей воевода должен получать в первую очередь. Расстояния между Москвой и засечной линией велики, надобно время, чтобы вершники донесли к нам твой глас. Позволь действовать главному воеводе быстро, выходить за Оку, упреждать грабеж и разорение наших земель без второго твоего слова. И еще мню, сторожевую роспись надо делать по головам и относить наши засечные линии к самой Дикой степи, строить там новые заставы.

– Замысел твой схож с моим, князь, не гоже здесь держать большое войско. Новые заставы и города строить широко и надежно, денег не жалеть, ибо скудеть стала земля русская от язвы и недорода, а нам надо воевать Ливонию. – Царь переменил грозный свой взор на милостивый и сказал: – Велю, князь, трапезничать!

Воротынский через Никиту передал царское желание и сам прошел в поварную, где уже хозяйничали царские повара. Здесь в котлах варилась говядина, на вертелах жарились поросята, в русских печах сидели гуси с яблоками. В трапезную понесли закуски холодные: осетров копченых да семгу малосольную, икру черную и красную, хлеба черные и белые, меда малиновые да водку анисовую. Наливали напитки в кубки китайские фарфоровые. Приглашали на пир государя великого со товарищи, они входили и важно рассаживались. Первый кубок пили за здравие Иоанна, закусывали заливною осетриною, да икрою с маслом коровьим. Приносили повара на столы гусей-лебедей, а за ними поросят разомлевших поджаристых. Наливали кубки анисовой, пили за здравие серпуховцев, что на страже стоят земли московской.

Князь в летах своих грузных не отставлял кубка, произносил здравицу в честь государя и русского воина, но засели в голове слова царские: «Скудеть стала земля русская от язвы и недорода». Не с того ли язва прилипчивая пошла гулять по земле русской, не с того ли недород, что за царский грех в избиении народа своего – тверичей и новгородцев гнев Господний последовал. От того ли недород, что бежит разоренный дворянин и крестьянин со своей земли в края далекие, не пашет и не сеет жито, как бывало. Где же жать хлеба, коль не возделаны, а тучи вражеские над землей русской сгущаются: с запада и севера поляки с ливонцами, подпираемые немцами и шведами, с юга татарская орда с могучей Оттоманской империей. Крымский царь спит и видит себя вторым Батыем, вновь стремится полонить Русь великую, брать дань тяжелую. Царь опричниками окружил себя, в них видит опору, а не в земщине многочисленной и много сословной. Разве не сплочены были без опричнины князья и бояре, купцы и промышленники при войне с Казанью, не укреплялась ли вера православная? Теперь в изменниках у государя не только бояре и князья, но и дворяне с духовенством. Разве не митрополит московский старец Макарий подсказал великому князю зваться царем самодержавным, чтоб укреплялось единство на русской земле во главе с Москвою. Протопоп Сильвестр, бывший духовный отец царский, разве супротив был единства власти государевой? Нет, но он правильно мыслил: монарх не может один править, опорой ему должна быть дума, собранная из людей умных, даже и не родовитых, но смышленых. Больше надо бы просвещать народ свой, радеть за него. Мысли иерея Сильвестра, некогда наставника Иоанновой совести и целомудрия созвучны с его мыслями о суде и правде: закон равен как для великих людей, так и для малых. В строгости держит князь своих людей в уделе, но стремится быть справедливым, работящего да умного поддерживает, землей наделяет, жадного да ленивого попирает. Вот и в духовной не обошел милостью: «К тем людям, что служили у меня по крепостям, по полным грамотам, по докладным, по беглым и кабалам, а также страдных людей по всяким крепостям. Всех этих людей наказал сыну моему или детям моим отпустить на свободу с женами и детьми с отпускными грамотами и имуществом. А кому я людям своим что давал, то сыну моему или детям моим того у них не брать». Князю вспомнился Федька Калина. Да разве он один в памяти, за сметливость его в десятники поставили, пошел бы в гору быстро человек, но вот в бабьей юбке запутался, согрешил, в татьбе уличен, говорят, в Литву ходил, да вернулся, где-то здесь кружит, поди, с атаманом Кудеяром сошелся.

– О чем закручинился, князь Михаил? – спросил Иоанн, выбирая сочные истомленные яблоки из чрева гусиного. – Не оставить ли тебе для наблюдения за басурманами еще часть моих людей?

– С твоими людьми нам способнее стеречь ворога, – отвечал Воротынский. – А кручина одна, государь, за землю русскую. Могущество наше, приращенные земли Поволжья и Приуралья не дают покоя врагам нашим. Завидуют богатству нашей земли, боятся силы и многолюдства нашего. Кто они станут перед нами, когда земли наши немереные, реки не считаны, в недрах клады неведомые?

– Еще прадеду моему послы Священной Римской империи,