Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 27

Семья ждала рождение младенца с нетерпением. Гадали, кто родится? Князь, как водится, загадывал сына, княгиня соглашалась и умилялась. Угодит ли князю рождением мальчика, укрепится ли славный род Воротынских?

Все течет, все изменяется, все укладывается в свои ипостаси. Вот и зима уступает весне, как печаль уступает место радости. Неизбежные противоположности, с коими человеку суждено постоянно жить и принимать мир таким, какой он есть, как и свою судьбу. Переживали, волновались. Князя одолевала бессонница. Все тут сгрудилось – и очередная немилость государя, и ожидание родов, и жизнь на птичьих правах под надзором опричников. И, слава богу, княгиня благополучно разродилась и принесла мальчика! Назвали Дмитрием в честь великого князя, очень чтимого, победителя Мамая.

Ликование в семье не знало границ. Счастливые родители благодарили Бога за этот дар, готовились к крещению младенца – к таинству приобщения к церкви. Надо было поспешать: скоро огласится царский призыв в береговое войско, и идти князю сначала на Коломну для смотра войск, затем растекаться с полками по росписи по берегу. Куда поставит его государь, не угадаешь. Ну, да где бы ни пришлось, а службу понесет исправно. Пока же семьей занят, младенцем. Надобно крестных подобрать достойных его рода. И крестного отца, и мать. Все будет, как подобает при семи обрядах, и пир, что называется, на весь мир. Михаил Иванович вспоминает крестины княжича Ивана. Как забавно он пил крестильный сбитень, поданный ему бабкою. Сбитень, зело сдобренный хреном, перцем, солью и без того острый, что скулы сводит, так он нарочито на потеху публике отпил, морщась, да высыпал в оплату горсть серебра. Тогда иные были времена, сытые, казна от родовых земель поступала богатая, не скупясь, отпраздновали свершение таинства святого крещения первого своего наследника. И сейчас не поскупится, только бы рос младенец здоровым для укрепления славного рода князей Воротынских.

С торжественностью, не меньшей чем прошли крестины Дмитрия, Михаил Иванович совершил новую припись в свою духовную грамоту:

«Раньше я отписал в духовной свою вотчину и свое имущество сыну своему Ивану. Но у меня родился сын Дмитрий! Теперь моя вотчина и мое имущество перейдут по сей духовной детям моим Ивану да Дмитрию. Если зайдет на меня смерть, а жена моя останется беременной и родит сына, то тогда моя вотчина и мое имущество переходят детям моим всем в надел. Долг мой платить им по жеребьям. А если жена моя родит дочь, то детям моим Ивану да Дмитрию, вскормив ее, выдать замуж и приданое им за нее дать.

Сию припись писал человек мой Яковец Котелкин в апреле 1569 года».

Год этот оказался для князя Михаила весьма насыщенный не только событиями в его личной жизни, но и служебными. Он не роптал, а напряженно работал, укреплял в силу своего дарования власть царя и рубежи государства. В Москве активно участвовал в приеме и переговорах с литовским посольством. Вновь поднимался вопрос мира и размена пленных. Одновременно Воротынский командовал береговым передовым полком. К середине лета стали поступать вести о мелких набегах крымских татар, и Михаил Иванович был уряжен большим воеводой в Серпухове, ходил за Оку отражать врага. Осенью он участвует в приеме послов Швеции по вопросу вечного оборонительного союза.

11

С весны тревожного семидесятого года, когда свежа в памяти зверская расправа опричников во главе с Иоанном над жителями тверской и новгородской землями, Воротынский с передовым полком стоял в Серпухове. Страшное злодеяние это явилось по существу кульминацией опричного террора, о чем мы расскажем подробнее ниже, чтобы понять причину поражения в мае 1571 года. Сейчас лишь скажем, что народ метко называл опричников кромешниками за их черные дела. Только в Новгороде и его окрестностях по ложному навету опричниками под водительством царя порублено, удушено, сожжено, утоплено в Волхове за январский и февральский разбой 1570 года до пятнадцати тысяч человек. Идя к Великому Новгороду карать его население за мнимую подготовку к отступу в Литву, опричники опустошили Клин, Городни, Тверь, Торжок. Били не только вельмож, бояр, дворян, но и всех подряд мужиков, жен и детей, громили и разоряли монастыри, вырезали пленных в острогах и тюрьмах.

Зная хорошо почву междоусобных войн, карательных походов золотоордынских ханов и их масштабы, Михаил Иванович не находил столь жестокого повода к расправе царя со своим народом, содрогался от чудовищного злодеяния, в душе осуждал Иоанна, но как и остальная знать вынужден был молчать, старался нести службу как к тому обязывала его честь. Он ходил с полком в Коломну и снова возвращался в Серпухов. Проверял надежность старых засек, ставил рогатки, строил вторую линию. Воротынский хорошо знал, что государем готовится поход на Ревель, понимал свою ответственность за прочность границы на отведенном полку рубеже и был удивлен, когда получил известие, что царь с сыном Иваном и опричным войском движется в Серпухов.

Воеводе уже донесли, что из Путивля и Данкова государю приходят тревожные вести о многочисленном татарском войске, вторгшемся в пределы русской земли по Муравскому шляху. Разъезды видели облака пыли, обнаружили многочисленную сакму, слышали прыск и ржание лошадей. Наместник Путивля князь Петр Татев отправил в столицу сторожу Обрамку Алексеева, он сообщил, что видел крымских людей у Межи и Коломока. Орды, водимые царевичами Магмет-Гиреем и Али-Гиреем, приходили под Рязань, но узнав, что русские полки стоят на берегах Оки, устрашились и, преследуемые ратью во главе с окольничим князем Дмитрием Хворостининым, ушли обратной дорогой.

Воротынский ждал Иоанна не без опаски. Настораживало неровное состояние духа государя. Он не любил деятельной самостоятельности воевод и снисходительно относился к распрям между ними в Ливонской войне. Распри не подрывали власть самодержца, а по его мнению, наоборот, укрепляли, заставляли действовать воевод только по его указаниям. Они также давали повод обвинить князей в измене и незамедлительной расправе. В то же время инициатива полководцев снижалась, они не могли проявить свои качества в полной мере: смелость, решительность, мужество. Дух такого человека был некрепок, что в целом отрицательно отражалось на боевой готовности воинов, их усердия в ратных делах. Все это видел опытный и мудрый Воротынский, и всякий раз задавался вопросом: чего ожидать? Тем более в этом разбойном году.

Серпухов встретил въезд государя