Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 26

– Скажите, Павел, а Данилов часто ездил в Сарепту?

Вопрос Бабушкина откровенно удивил.

– В Сарепту?! По-моему, вообще не ездил. Что ему там делать? Это и не Царицын вовсе. – Он простецким жестом почесал в затылке. – Конечно, я чего-то могу не знать. Так-то Сарепта – место известное. Красивая архитектура, знаменитое пиво, горчица и масло бесподобные. Опять же, лечебные воды… Данилов мог туда съездить в познавательных целях или что-то в этом роде.

На этом главная часть разговора закончилась. Остаток ужина мы провели, обсуждая дальнейшие действия. Договорились, что в ближайшие дни я побываю на строительстве завода и пообщаюсь с двумя-тремя осведомителями. «А пока, Павел, работайте в обычном режиме. Исполняйте обязанности Данилова». «А кто теперь приедет вместо него?» «Ну, это решит начальство…»

На обратном пути в гостиницу я поинтересовался у Алексея его впечатлением от Бабушкина. Сотоварищ хмыкнул:

– Князь Мышкин[14] какой-то. Данилов у него женщину перехватил, а тот стесняется в записке слово дурное сказать, мол, порочить покойного начальника против офицерской чести… При этом ставит под удар собственную служебную репутацию. Ну, не чистоплюй?

– Между прочим, по-человечески это ему, скорее, в плюс. А в целом?

Алексей сдвинул на затылок лёгкое кепи.

– В целом, офицер как офицер. Звёзд с неба не хватает, но исполнитель добросовестный. Всю жизнь будет исправным служакой и выйдет в отставку от силы капитаном. В общем, всё заурядно и тускло.

– А как же анонимка? Мол, Бабушкин страшный человек?

– Видали и пострашнее, – отмахнулся Алексей. – А вообще-то, если надо кого оклеветать, анонимка – милое дело.

Мнение Алексея, в общем, совпадало с моим. Но, в отличие от него, я склонен был относиться к неподписанной записке серьёзно, хотя и не знал, как её трактовать.

Остаток вечера я провёл, сочиняя донесение Монкевицу о расследовании трагической гибели Данилова. Расписал схему преступления – заказчик, организатор, исполнитель. Указал, что, по собранным сведениям, убийство Андрея носит исключительно уголовно-бытовой характер, не связанный с исполнением служебного поручения в Царицыне.

Засыпал я в ту ночь долго и трудно. Причиной тому было слово «формуляр». По непонятной причине оно упрямо билось в подсознании, заставляя ворочаться с боку на бок.

Перед отъездом в Царицын я изучил ряд документов, среди которых был и служебный формуляр поручика Бабушкина. Обычный документ, и ничего тогда меня в нём не зацепило. А вот сейчас, когда вдруг вспомнил о нём – зацепило. Только я не мог сообразить, чем именно. Словно заклинило.

3

– Интересно, – протянул Подшибякин озадаченно. – Даже очень интересно…

Такова была его реакция после прочтения давешней анонимной записки. Мысленно я огрызнулся. Сам знаю, что интересно! Делать-то что? Как реагировать и реагировать ли вообще?

По моей просьбе собрались мы в кабинете полицмейстера. Мы – это Подшибякин, его дознаватель Соколов, Алексей и я. Решил я ознакомить полицейских с посланием анонима. Не давало оно мне покоя. Хотелось узнать мнение умных, опытных, искушенных в следствиях людей.

Дознаватель Соколов читал записку долго и вдумчиво, словно хотел выучить наизусть. Повертел в руках, посмотрел на просвет и наконец со вздохом положил на стол.

– Документ серьёзный, – обронил меланхолически.

За недолгое время знакомства я успел заметить, что Герман Валерьянович с меланхолией вообще живёт в обнимку – характер такой. Был это немолодой, тучный, сивоусый человек с вечно полузакрытыми глазами. Со стороны и не поймёшь – то ли мыслит, то ли щурится, то ли просто дремлет. Впрочем, порой из-под полуприкрытых век вылетал цепкий взгляд, и становилось ясно – тюфяк не такой уж тюфяк. По словам Подшибякина, апатичный Соколов лихо потрошил преступников и досудебное следствие вёл с неизменным успехом. К слову, при разработке облавы на Мишку Рыбака именно Соколов придумал общую диспозицию и предложил использовать защитные жилеты.

– Серьёзный, говоришь? – переспросил Подшибякин. – Не розыгрыш, значит?

– Розыгрышем, Николай Трифонович, и не пахнет.

– А ты обоснуй, Герман Валерьянович, обоснуй!

– Это можно. – Соколов чуть приоткрыл глаза. – Во-первых, способ доставки. Под дверь его подсунуть не могли. Для этого нужен хороший зазор между нижним краем двери и полом, а в комнатах «Столичных номеров» все двери аккуратно и плотно подогнаны. Я знаю. Всё же лучшая гостиница в городе. Значит, для доставки письма пришлось открыть номер. Каким образом? Подкупили коридорного? Воспользовались отмычкой? Похитили ключ от комнаты?.. Все варианты вполне серьёзные и для простого розыгрыша использовались бы вряд ли. Во-вторых, судя по содержанию записки, аноним в курсе настоящей цели приезда капитана Рязанцева в Царицын. Каким образом?.. Виктор Петрович по необходимости рассекретил свою миссию лишь для считанных людей – пальцев одной руки хватило бы. И тем не менее! Кто-то из них проболтался в обществе?.. Крайне маловероятно. Во всяком случае, за Николая Трифоновича и себя ручаюсь. (Подшибякин кивнул.) Разве что заподозрить в болтливости поручика Бабушкина… – Мы с Алексеем переглянулись: сомнительно, болтуна мрачный поручик не напоминал. – И, наконец, третье, оно же главное. Зачем записка была составлена и подброшена? – Соколов снова взял со стола листок бумаги и повертел в руках. Так бы и попробовал на зуб, да общества стесняется. – Тут уж одно из двух. Либо аноним хочет подтолкнуть следствие в нужную сторону, либо, напротив, пытается указать ложный путь. И то и другое в неведомых нам целях. Так с кем в итоге мы имеем дело – с доброжелателем или противником? Кто он? На эти вопросы записка не отвечает.

Закончив тираду, Соколов умолк и взялся за графин. Видимо, решил вознаградить себя за дедукцию стаканом воды.

– Подкупить коридорного, открыть дверь отмычкой или похитить ключ от номера, скорее всего, может лишь постоялец гостиницы, – заметил я. – Технически ему это проще, чем проникшему со стороны. Хотя, конечно, при желании можно и проникнуть.

– Нельзя! – заявил Подшибякин категорически, и Соколов кивнул в знак согласия. – В «Столичных номерах» вход полностью контролируется – на то имеются специальные люди, и просто так, с улицы, в гостиницу дальше вестибюля не попадёшь. Думаю, Виктор Петрович, что ваше соображение насчёт постояльца вполне резонно.

Алексей пожал могучими плечами.

– Не уверен, – заявил он. Соколов приоткрыл глаза и посмотрел с интересом. – Постоялец – он и есть постоялец. Человек со стороны, приезжий. Откуда ему знать про местных людей и события? Какое ему дело до убийства Данилова, до Бабушкина? Опять же, аноним назвал себя осведомителем. О том, что у Данилова, как у контрразведчика, были осведомители, знали только Бабушкин да мы.