Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 25

Взгляд глубоко посаженных глаз Бабушкина сделался тоскливым.

– Мне трудно об этом упоминать, – сказал неожиданно. – Помолвка Данилова была мне как соль на рану. Да ещё с перцем в придачу…

«Что за чёрт!» – рявкнул я мысленно.

– Вы можете выражаться яснее? Без метафор?

– Да, конечно. Извините, Виктор Петрович… господин капитан. – Бабушкин залпом допил рюмку. – С Юлией Васильевной Данилов и я познакомились одновременно. Случилось это на полковом балу, куда Репины были званы. В тот вечер мы с Даниловым танцевали с ней по очереди. Я ей увлёкся… очень! А она увлеклась Даниловым. Вот и всё.

Господи, можно ли в этом городе куда-нибудь скрыться от шекспировских страстей?.. Парня, конечно, жалко, но по-другому и быть не могло. На фоне красавца Данилова он совершенно терялся.

– Ладно, – сказал я уже мягче. – С этим более-менее ясно. От избыточной сентиментальности впредь прошу воздерживаться. Однако есть и другие вопросы. Они касаются поведения Данилова. По моим сведениям, оно было не столь безупречным, как вы указали в справке.

Я не зря полночи беседовал с Маркиным. Следивший за Даниловым две недели, Сергей Аполлинарьевич рассказал о покойном Андрее немало компрометирующих подробностей. В записке же поручика о них не было ни слова.

– Я знаю, о чём вы хотите спросить, – сказал вдруг Бабушкин с нервной улыбкой. – Знал ли я об увлечении Данилова картами и его походах в казино? Что он частенько выпивал? Наконец, что у него была любовница? Да, знал!

Я тоже знал – со слов Маркина. Совпадало.

– Так почему не написали, чёрт возьми? Это же важно!

– Не считал возможным, – отчеканил Бабушкин. – Пятнать репутацию покойного начальника, с которым, к тому же, был в добрых отношениях, с моей стороны было бы против офицерской чести. Копаться в грязном белье? Увольте! В конце концов, всё это проистекало вне службы. Если напишете на меня рапорт, приму как должное, господин капитан, – закончил он, поднявшись и встав по стойке «смирно».

Я взялся за голову. Алексей смотрел на меня с тревогой.

– Ваша гипертрофированная порядочность делает вам честь, поручик, – начал я сурово.

– Извините, господин капитан! Порядочность не может быть гипертрофированной! Она либо есть, либо нет! – выпалил Бабушкин срывающимся голосом.

Прозвучало дерзко, но эта дерзость мне, скорее, понравилась. И какая теперь, в сущности, разница, ходил ли Данилов в казино или нет, увлекался ли рюмкой или был трезвенником? Ну, и так далее.

– Не перебивайте старшего! – сказал я уже беззлобно. – Так вот, Павел, ваша порядочность мне нравится. И она же меня в данном случае удручает. (Бабушкин опустил голову.) Как офицер контрразведки вы обязаны фиксировать, а затем объективно и бесстрастно излагать факты. Оценки оставьте вышестоящему руководству. Моральные категории при этом выводим за служебные скобки! Неужели вы не знаете азбучных истин?

– Знаю, конечно, – подавленно сказал Бабушкин, машинально разглаживая скатерть слегка дрожащими пальцами.

– А если знаете, то должны понимать: с порученным делом в виде составления объективного документа вы не справились! Так что насчёт рапорта я подумаю самым серьёзным образом.

Никакого рапорта я писать, разумеется, не собирался. Во-первых, не люблю сочинять жалобы. Во-вторых – и это главное – буде всё же напишу, вслед за рапортом неминуемо грянет взыскание, которое испортит служебный формуляр Бабушкина. А у парня карьера и без того не блестящая.

Стоп! Формуляр. Чем-то это слово меня зацепило. Но чем? Формуляр, формуляр…

– Ваши замечания в дальнейшей службе учту, – сказал Бабушкин тихо. – Готов переписать справку, господин капитан.

– Виктор Петрович… Пока не надо. Просто учтите на будущее. На первый раз обойдёмся без рапорта.

– Вот и славно, – подхватил Алексей с широкой улыбкой миротворца. – На ошибках учимся. А скажите, Павел Аристархович, упоминал ли Данилов в свой последний день, что у него намечена встреча с Парфёном Сорокиным?

Бабушкин кивнул.

– Было такое. Приехал с утра в полк и рассказал, что буквально у ворот подошёл к нему какой-то бедно одетый человек, по виду мещанин. Передал от Сорокина поклон и просьбу встретиться в десять часов вечера у Астраханского моста. Мол, есть важные сведения… Данилов ещё руки потирал, дескать, жду от Парфёна серьёзное сообщение. Какое именно, не сказал. – Поручик дёрнул щекой. – Я ещё предложил пойти вместе – всё же время позднее, а место глухое. Но Данилов отказался. У него, как я упоминал, с Парфёном были свои отношения. Да и встречаться с осведомителем принято тет-а-тет…

Я вспомнил рассказ Силантия. Всё совпадало, не соврал пахан.

– Кстати, Павел, а откуда вы знали о неблаговидном поведении Данилова, хотя в справке его и не упомянули? – спросил я. – Ведь вряд ли покойный распространялся о нём?

– В какой-то мере распространялся, – сказал Бабушкин, не задумываясь. – Андрей Евгеньевич был человек открытый, мог и прихвастнуть. К примеру, однажды с удовольствием рассказал, что сорвал приличный куш в казино. И во хмелю я его заставал неоднократно, правда, во внеслужебное время. А как-то раз, когда мы с ним вместе ужинали в трактире, намекнул на амуры с одной местной красавицей.

– Имелась в виду Юлия Репина?

Бабушкин помрачнел.

– Нет, – сказал он резко. – Речь шла о другой женщине, чьё имя он не назвал. Хотя в то время Данилов уже начал встречаться с Юлией Васильевной.

В кабинет, извиняясь, просочился половой с вопросом насчёт десерта. Увидел, что за разговором мы пока еле тронули горячее. С извинением ретировался.

– Генерал Монкевиц ознакомил меня с вашим донесением об убийстве Данилова и Сорокина, – сообщил я. – Вы по-прежнему думаете, что причина их гибели связана с исполнением служебных обязанностей?

– Ничего другого на ум не приходит, – ответил Бабушкин хмуро. – Особенно если учесть, что погибли одновременно, в день предполагаемой встречи. Кто-то очень не хотел, чтобы эта встреча состоялась. Но кто и почему?.. Сорокин главным образом поставлял Данилову городские слухи и сплетни – за такое не убивают. Вот если бы он давал сведения о положении дел на строительстве завода… Ну, тогда можно было бы пофантазировать о деятельности вражеской агентуры.

– Пофантазировать?

– Именно, Виктор Петрович. Никаких следов такой агентуры на объекте за все месяцы наблюдения не выявлено. В итоге впору предположить, что Данилов с Парфёном пали жертвой обычных уголовников. Но это уже совсем фантазия.

В другой ситуации сказал бы я Павлу, что уголовщина в данном случае – совсем не фантазия, а самая что ни на есть лютая реальность. Но этого ему знать было не надо.

У меня остался ещё один вопрос. В голове сидела анонимная записка, подброшенная вечером в номер,