От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк Страница 247

по возведению зданий института. Крупные и малые вопросы строительства не решались без непосредственного участия П.Л. Капицы, и он часто протестовал против попыток архитектора использовать классицистические мотивы в новых зданиях, что было почти директивным в то время. Стройка проходила ударными темпами, комплекс зданий института был начат в начале 1935 г. и закончен уже к концу того же года, но потом начали устанавливать оборудование, причем в уже отделанные помещения, пробивая каналы для проводки, коммуникаций и т. д. Открытие Института физических проблем состоялось в 1937 г.

В институте были проведены выдающиеся работы по исследованию низких температур, но Капица отказался работать над атомной бомбой, и после войны его выгоняют из его же института, уполномоченный Берии решает все вопросы, новый директор А.П. Александров водворяется с семьей в дом Капицы, построенный для него на территории института.

Капица, однако, не сдается – в дни языческого поклонения Сталину во время его 70-летия он осмеливается не присутствовать на ритуальных торжественных заседаниях ни в Академии наук, ни в Московском университете, и его отстраняют от преподавания. После смерти диктатора Капицу возвращают в институт, возобновляются его научная работа, знаменитые «капичники», как назывались семинары Капицы, но он остается таким же самостоятельным и неуправляемым – в августе 1973 г. вопреки настойчивым уговорам президента Академии наук Келдыша он отказывается поставить свою подпись под осуждением А.Д. Сахарова, где «красовались» подписи 40 академиков, клеймивших его позором.

Сейчас в двухэтажном здании у небольшого пруда в глубине институтской территории, где жил П.Л. Капица, находится мемориальный музей.

За аскетичным зданием Института физических проблем стоит великолепное здание другого Института – химической физики, занимающего замечательный памятник Москвы эпохи классицизма – так называемую «Мамонову дачу».

Центр этого здания выделен шестиколонным ионическим портиком с полукруглым окном мезонина и купольной ротондой. Боковые флигели соединены с центральным объемом переходами.

Историю усадьбы впервые подробно исследовал и сделал о ней доклад в 1922 г. член комиссии «Старая Москва» Н.С. Пучков. Это место долгое время принадлежало фамилии Салтыковых: в архиве Министерства юстиции Пучков обнаружил первое упоминание о нем, датируемое 1635 г., когда усадьба была приобретена боярином Борисом Михайловичем Салтыковым. Это он вместе с братом Михаилом интриговал против женитьбы царя Михаила Федоровича на Марии Хлоповой, оговорив ее в опасной болезни. Ее сослали в Тобольск, но потом выяснилось, что Хлопова была вполне здорова: «И изысканы быша таковии: тии же окаяннии Михайловы дети Салтыкова, два брата, Цареве матери племянники, Борис да Михайло, повинушася о сем, яко сего ради тако сотворихом, понеже нам удаленом быти царева лица и сана своего лишитися».

Сын Михаила Салтыкова боярин Петр, ровесник царя Алексея Михайловича, был очень близок к нему. Его хвалили за редкое благоразумие, верность, и потому царь поручил Петру Салтыкову важный Малороссийский приказ и доверил участвовать в низложении патриарха Никона.

Его сын, Алексей Петрович Салтыков, был пожалован в бояре в 1682 г., а в 1713 г. назначен московским губернатором, впрочем, он задержался не надолго, так как его обвинили в злоупотреблениях.

Род Салтыковых владеет усадьбой до 1709 г. – тогда ее получает в результате обмена подполковник Преображенского полка князь Василий Владимирович Долгоруков, в своей карьере переживший несколько падений и взлетов, живой пример непостоянства придворной жизни. Во времена Петра он был одним из ближайших его помощников, отличился в Полтавской битве и при торжественном въезде победителей в Москву ехал по левую сторону от царя, в то время как Меншиков по правую; в 1718 г. из-за причастности к делу царевича Алексея его лишили чинов, орденов, имения и сослали в Казань. Екатерина I возвратила его, а Петр II сделал генерал-фельдмаршалом и пожаловал 1000 душ; однако императрица Анна Иоанновна из-за дерзких выражений его жены в свой адрес конфисковала все его имения и сослала в Соловки, а Елизавета Петровна вернула ему чин и назначила президентом Военной коллегии. Герцог де Лирия, испанский посол в России, так писал о Долгорукове: «Человек умный, храбрый, честный и довольно хорошо знавший военное искусство. Он не умел притворяться и часто доводил искренность до излишества (чему и был, наверное, обязан своими падениями. – Авт.); был отважен и очень тщеславен; друг искренний, враг непримиримый… Он жил благородно, и я поистине могу сказать, что это такой русский вельможа, который более всех приносил чести своему отечеству».

В 1744 г. В.В. Долгоруков продал Васильевское, как стала называться усадьба, князю Василию Михайловичу Долгорукову, другому московскому губернатору, более чем на полстолетия позже А.П. Салтыкова. В.М. Долгоруков сделал блестящую военную карьеру: начал службу 13 лет, а уже в 14 участвовал в штурмах Перекопа и Очакова; при Екатерине II его назначили командовать армией для завоевания Крыма, что он и исполнил блистательно. За этот подвиг Долгоруков получил приставку Крымский к своей фамилии, шпагу с алмазами, 60 тысяч рублей и бриллиантовые знаки ордена Св. Андрея Первозванного; но, обидевшись, что ему не дали звания фельдмаршала, предпочел остаться не у дел, пока в 1780 г. не был назначен в Москву главнокомандующим. В.М. Долгоруков-Крымский пользовался любовью москвичей, был горяч, но справедлив. Как бывает часто, жители столицы ценили в своем начальнике не столько знание законов и верность им, сколько патриархальное обхождение и справедливость: Долгоруков сам сознавался в своей неопытности, но искренне старался быть беспристрастным: «отечески творил суд и расправу по своему разумению; доступ к нему был всегда свободен, и даже во время припадков подагры, в халате, он принимал просителей, лежа на диване». «Он жил по-русски, хороший был хлебосол, щедрый человек и всем благоприступен. Москва долго о нем плакала, тужит и доныне при всяком сравнении с заступающим его место», – вспоминал государственный деятель и поэт И.М. Долгоруков.

Через два года после назначения Долгоруков-Крымский скоропостижно умер и был похоронен в своем подмосковном имении Волынщина-Полуектово, где и до сих пор стоит прекрасный усадебный дом, окруженный полукругом флигелей.

Поэт князь Ю.А. Нелединский-Мелецкий написал такую эпитафию ему:

Прохожий, не дивись, что пышный мавзолей

Не зришь над прахом ты его;

Бывают оною покрыты и злодеи;

Для добродетели нет славы от того!

Пусть гордость тленные гробницы созидает,

По Долгорукове ж Москва рыдает!

При нем Васильевское стало роскошным имением, с большим дворцом, выстроенным в 1756–1761 гг. Согласно найденной историком архитектуры М.В. Нащокиной описи конца XVIII в., в усадьбе находился каменный дом с антресолями, за ним были два пруда, там же стояли и беседки, а также пять турецких каменных «домиков» и «два корпуса наподобие турецких крепостей», построенные по случаю приема Екатерины II в 1780 г.; в усадьбе также находилось много хозяйственных строений, а «при