Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 24

июня 1941 года, когда было подписано Соглашение между правительством Испании и Ватиканом, регулирующее целый ряд «смешанных вопросов», в том числе «способ осуществления привилегии внешнего назначения» на вакантные должности епископов и архиепископов. Разработанное, по-видимому, опытным Святым Отцом, оно предусматривало, что апостольский нунций и правительство составляют первый список из полудюжины кандидатов, который затем сокращается до трети по назначению папы и из которого Франко выбирает окончательного избранника[188].

Опираясь на свой уникальный статус, Ватикан продемонстрировал, что не спешит заключать соглашение, и сопротивлялся присвоению ему статуса конкордата. В конце концов он согласился на менее значительный пакт и смирился с предоставлением права патронажа, но лишь в ожидании того, что в какой-то момент сможет выставить счет. Такая возможность представилась в 1950-е годы, когда соотношение сил изменилось на противоположное. Франко, в свою очередь, не стеснялся подрезать крылья Церкви, когда считал это целесообразным ради государственных интересов или в силу своих идеологических пристрастий. Так, когда Министерство внутренних дел запретило обнародование пастырского письма Исидро Гомы «Уроки войны и обязанности мира» от августа 1939 года, которое относительно противоречило политике правительства, каудильо не прислушался к жалобам кардинала-примаса и поддержал решение Серрано Суньера. Однако в конце концов, зная, что министр также готовил списки священников-единомышленников вместе с DGS, Церковь переместила фишку. Точнее сказать, не пожелала ее перемещать, поскольку отказалась инициировать процесс назначения новых епископов до ноября 1942 года – когда прошло уже два месяца после ухода Серрано из правительства, – и это притом, что шестнадцать ее епархий ждали пастора, который возглавил бы соответствующие паствы.

Эти расхождения между Ватиканом и Новым государством не были ни резкими, ни разрушительными. Во многих отношениях они были присущи любой попытке балансировать между троном и алтарем[189]. Несмотря на это, Франко поддерживал прекрасные отношения с верхушкой испанской иерархии, с Леопольдо Эихо-и-Гараем и Энрике Пла-и-Дениэлем в качестве главных опор. Кроме того, Каудильо никогда не доходил до того, чтобы изгнать какого-либо прелата. Он, несомненно, с радостью избавился бы от Педро Сегуры, но это приравняло бы его к деятелям Республики, а потому он ограничился безуспешной просьбой о его переводе и запретом на возвращение Видаля-и-Барракера. В то же время эти разногласия доказывают две вещи. С одной стороны, насколько неточно говорить о национал-католицизме до осени 1942 года. И с другой – как мы увидим, что эта доктринальная ориентация возникла как результат обстоятельств, а не как свободный выбор диктатора.

Зять, который управлял всеми

Рамон Серрано Суньер, фигура номер два в режиме и доверенный советник Франко, был главным создателем двойной стратегии законодательного подражания фашистским государствам и, насколько это возможно, ограничений активности Церкви чисто духовной сферой. Парадокс заключался в том, что Серрано Суньер происходил из CEDA, чьим депутатом был в Конгрессе во времена Второй республики. Именно за то, что он согласился принять участие в парламентской борьбе и не выступил против республиканской демократии, как это сделали члены «Испанского действия» – по словам историка Сантоса Хулиа, одни были «сторонниками поэтапного развития, поэтапниками или постепенниками», в то время как другие называли себя «тоталистами» или «катастрофистами»[190], – CEDA и ее постулаты были в значительной степени дискредитированы в радикализованном контексте гражданской войны. Как и его лидеры, например Хосе Мария Хиль Роблес, который из эталона политического католицизма превратился в некое подобие отверженного, так что ему пришлось отправиться во временное изгнание в Португалию. Во многом из-за обвинений в монархическом заговоре, выдвинутых против него фалангистской прессой, контролируемой к тому времени Серрано Суньером, который радикализировался благодаря своему военному опыту и таким образом стремился отмежеваться от своего собственного политического прошлого[191]. И все это с одобрения генералиссимуса, который видел в Хиле Роблесе утратившего популярность бывшего начальника – в 1935 году министра обороны, по чьему приказу Франко стал начальником Генерального штаба, – одного из немногих, кто в момент победы мог шепнуть ему на ухо: «Следи за собой! Помни, что ты всего лишь человек»[192].

Как хорошо известно, с прибытием в национальную зону в феврале 1937 года и руководствуясь ее новыми параметрами, Серрано Суньер стал политическим архитектором нового государства. Блестящий интеллектуал, эксперт в области административного права, не понаслышке знакомый с фашистской Италией – благодаря своему пребыванию в Испанском Королевском колледже в Болонье – и обладавший обширным политическим опытом, Серрано был «нужным человеком, оказавшимся в нужном месте и в нужное время»[193]. Его помощь сыграла решающую роль в завершении слияния испанской фаланги (FE-JONS) и Традиционалистской общины (Comunión Tradicionalista, CT), а также остальных сил, действующих в националистической зоне (ни одна из них не упоминается по имени), Декретом об объединении от 19 апреля 1937 года. Таким образом, «как и в других странах с тоталитарным режимом, традиционная сила в Испании интегрируется в новую силу», что привело к созданию «единого политического образования», которое «будет называться Испанской традиционалистской фалангой и JONS» (FET-JONS), с Франко в роли национального вождя. Несколькими месяцами позже институционализация того, что до этого было просто «лагерным государством», сделала новый шаг: 31 января 1938 года был сформирован первый кабинет франкистов под председательством каудильо, а Серрано стал министром внутренних дел.

Тоталитарная переквалификация Серрано и его положение сильного человека, отвечающего за политические вопросы, казалось, закрепились окончательно. Однако отчасти такое положение дел вводило в заблуждение, поскольку он опирался не на источник или основу собственной власти, а исключительно на личные связи. Во-первых, решающую роль сыграла его дружба с покойным Хосе Антонио, который назначил его своим душеприказчиком вместе с Раймундо Фернандесом-Куэстой, что Серрано пытался использовать, чтобы создать себе репутацию фалангиста и заявить о себе как о продолжателе его политического проекта. Во-вторых, повлиял его привилегированный «доступ к влиятельным лицам», учитывая, что во время своего пребывания в должности государственного поверенного в Сарагосе он женился на Рамоне Сита Поло и, таким образом, стал зятем Франко. Несомненно, это было главным объяснением его стремительного роста. С одной стороны, родство, хотя и не всегда, было одним из немногих элементов, внушавших доверие диктатору. Следовательно, с другой стороны, «тот, кому удается говорить с власть имущими, уже участвует во власти»[194]. Это стало очевидным начиная с той роли, которую в первые месяцы войны сыграл Николас Франко, отказавшийся теперь от роли «фаворита» своего брата, чтобы занять важную должность в испанском посольстве в Лиссабоне. Как и в случае с итальянским графом Чиано, которого иронично прозвали «зятейшим» (generissimo), народная мудрость не заставила себя долго ждать, чтобы присвоить Серрано Суньеру титул «куньядиссимо» («зятейшего»)[195].

По-прежнему не обращая внимания на свои слабости, Серрано снова использовал свое влияние при формировании «правительства мира», которое было создано 9 августа 1939 года. Наряду с инженером по общественным работам Альфонсо Пеньей Бёфом куньядиссимо был не только единственным,