Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков Страница 23

ощетинившийся неприступный замок, окруженный внизу от моря и от Сан-Стефанской равнины еще двумя поясами стен, глубоких рвов и валов. Когда-то эти стены и башни были изукрашены мрамором и надписями, но теперь только изредка попадается на глаза полустертая узорчатая плита с греческими буквами, затерянная среди грубых серых глыб каменной кладки.

Вид на бухту Золотой Рог с Галатской башни

Пусто и грязно внутри…

Разрушение уже воцарилось повсюду… Огромный пустырь, когда-то полный жизни и движения, зарос высокою травою, которая прикрыла собою глубокие западни цистерн и водостоков, когда-то поивших крепость. Фонтаны теперь разбиты и высохли. Маленькая мечеть посреди двора полуразрушена и опустела… Крошечный серенький ослик с глубокомыслием философа-отшельника один стоит среди пустынного зеленого двора, уставив в пространство свой неподвижный взгляд и, вероятно, задумавшись о суете земного величия. Белые и желтые бабочки тихо реют в этой безмятежной замкнутой пустыне. Мирный румелийский овчар откупает под пастбище овец эту историческую почву, улитую потоками крови, и добросовестно занавозил своими стадами все уголки когда-то грозного замка, не различая темницы от мечети и гробницы от фонтана… Божьи травы и деревья доработали остальное, чего не успели сделать овцы… Они устлали мягкими зелеными коврами осыпавшиеся всходы, по которым когда-то взбегали на стены окованные железом воины и сносили со стен окровавленных раненых; они рассыпали свои яркие веселые цветы у дверей мрачных темниц, где десятками лет томились знаменитые узники; они расставили, словно бессменных часовых, на парапетах высоких башен, в расщелинах зубцов, в амбразурах стен свои тенистые смоковницы, свои остролистые лавры, великодушно увенчав ими каменное чело этого многовекового замка-воина…

Мы взлезли по не совсем удобной осыпи, сначала на стену, потом сквозь черное каменное нутро на самую верхнюю площадку самой высокой башни. Сквозь мертвые ребра ее удивительно пробились на солнечный свет, словно выступившие изнутри пятна когда-то пролитой здесь крови, густые пурпуровые шапки только что расцветшего иудейского дерева…

Эти кровавые отпрыски испестрили теперь всю древнюю стену, куда ни глянет глаз… Сверху башни открывается чудный вид на море, покрытое островами, на Константинополь, расстилающийся у ног, на далекий берег, что живописно убегает к белой игле Сан-Стефанского маяка. На горизонте уже чудятся каким-то бесплотным воздушным виденьем далекие Балканы, а сюда ближе, на широкой равнине, охватывающей с запада столицу, отчетливо видны линии окопов и укреплений, приготовленных, как последнее безнадежное усилие, навстречу нашим победоносным полкам, так бессмысленно остановленным перемудрившею дипломатией у порога сокрушенного Стамбула…

Долго мы стояли с женой молча, глубоко взволнованные мыслями и воспоминаниями, над расстилавшимся кругом нас многовековым историческим мирком, растроганные чудною неописуемой картиною этой роскошной природы, этих удивительных мест… Прекраснейший уголок мира – эта жемчужина, выросшая на рубеже двух светов, азиатского и европейского, у предела райской земли, у ворот теплых голубых морей, льющихся на восток и запад, – лежал теперь у наших ног, видный нам как с крыльев орла, понятный нам отсюда во всех своих подробностях, поразительный, околдовывающий глаз и мысль…

Вид на Золотые Ворота и остатки стен Константинополя

Да, это настоящая, природная столица земного шара, призванная судьбой к владычеству над странами и народами, самая удобная по положению, самая прекрасная по красоте, естественный центральный узел торговли, богатства и власти.

Недаром гениальный мечтатель Фурье смотрел на Константинополь тем же взглядом, как и гениальный практик Наполеон.

Да, это истинный Царь-город среди всех городов земли. Древние греки не хотели верить, что такое удивительное место могло быть избрано смертными.

По преданию их, орел, посланный Юпитером, схватил сердце жертвенного быка, приносимого Византом, предприимчивым сыном Нептуна, и бросил его на том прелестном скалистом мысе, омываемом с трех сторон Босфором, Пропонтидою и Золотым Рогом, где Визант основал потом, по этому божественному указанию, свой первый городок, древний Акрополь Византии. И долго потом поэты и прародители греков называли «богозданными» неприступными стены этого богом основанного города…

И Константин Великий основал потом свою всемирную столицу, свой «Новый Рим», на месте «богоданной» Византии тоже по божественному указанию своего рода. Знаменитое видение святого креста с надписью «Сим победиши!» явилось ему, как говорят, на азиатском берегу Босфора, в ближайших окрестностях Византии, в которой он осаждал своего сокрушенного соперника Лициния…

Наша летопись Несторова тоже приписывает божественному вмешательству учреждение Константином столицы в Византии.

«Сице помышляющи царю во дни и в нощи, слыша во сне глас: “в Византии подобает Константин-граду создамся”, и абие царь возбудися от сна, вскоре посылает в Византию магистров и градских делателей готовити место.

И тако начати делати церкви Божии, и двор царский, и иные домы славны велможам и мегисталом и всем сановникам, и воды сладкия приводити.

Сезда же царь и палату великую, иподрому предивную и две поле устои, сиречь улицы покровены на торгование, и назва град Новый Рим. Потом же созда церкви преславныя Святая Софея, и святых Апостол, и святыя Ирины, и святаго Макея, и святаго Архангела Михаила, и ины мнози.

Такоже иные вещи предивные и достохвальные принесе из многих стран и градов и, преукрасив град, возда ему честь велию обновлением и праздники и торжеств! великими на многие дни; и тако устави да ся зовет град той царь градом и бысть радость велия во всех людех».

Смиренный инок Андрей Критский выражался потом о чудесах Царьграда: «Воистину град сей выше слова и разума есть».

Мы сорвали на память несколько веток с лаврового дерева, выросшего на камнях башни, и спустились, погруженные в свои мечты, опять на зеленые поляны замка.

Мы хотели проникнуть в подвалы башни, служившие в течение веков темницею знатных пленников всякого рода, в том числе и наших русских послов, Обрезкова и Булгакова. Перед черной пастью, мрачно зиявшею внизу круглой каменной громады, расцвела, словно в насмешку, белая, как невеста в своем венчальном уборе, дикая яблоня. Она рассылала кругом в неподвижный знойный воздух целые волны медового запаха, побеждавшего даже острый дух овечьего навоза, которым был плотно убит и вход в темницу, и весь глубокий подземный провал ее…

Пчелы хлопотливо сновали и жужжали в этом душистом и пушистом снегу весенних цветов…Эта темница – действительная темница, безо всяких прикрас и иносказаний… В нее действительно, во всей буквальности слова, ввергали узников, как картофель в картофельную яму, и заточали их под замки и засовы, не заботясь более ни о каких пустяках. Кругом тьма кромешная, под ногами грязная земля, кишащая всякой нечистью, над головою глухой и слепой каменный свод… В этом состояла вся тогдашняя пенитенциарная система, все