Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков Страница 20

поражает глаз своею суровою мусульманскою характерностью. В ней почти темно, ее громадные полукруглые окна затейливой мраморной резьбы чуть пропускают свет дня сквозь густые краски своих разноцветных стекол… Колеблющиеся пятна кровавого, золотого, лазоревого света медленно переползают по темно-серым и темно-зеленым мраморам стен, по пестрым мраморам пола, сообщая всей этой полутемной пустой громаде, накрытой куполами, что-то величественно-таинственное. Колонны колоссальной толщины и драгоценных мраморов – все из знаменитых дворцов и храмов древности, из эфесского святилища Дианы, из халкидонского храма Св. Евфимия…

А передняя стена мечети, глядящая на Мекку, вся из арабских изразцов художественного рисунка, охватывающих своим сверкающим узорчатым ковром тонкую мраморную облицовку «мираба», его точения колонны и священную нишу… Суровый тон всей внутренней богатой отделки мечети выдержан в каждой подробности: даже огромные медальоны, висящие обыкновенно в каждой большой мечети на парусах четырех главных пилястр, тут не голубые и не светло-зеленые, а траурно-черные, резко отделяющие начертанные на них короткие золотые арабески священных имен…

Такою же воинственною суровостью дышат и эти простые железные люстры, приосеняющие своими концентрическими кругами всю обширную площадь мечети.

VII. Гробы старых владык

Роскошь султанских тюрбе. – Музей янычаров. – Старая Турция. Султан-реформатор. – Своевольство «Одчака». – Истребление янычаров.

При мечети султана Сулеймана находится и его погребальный мавзолей, тюрбе, как его называют турки. Колоссальные гробницы, покрытые бесценными шалями Индии и Персии, почти не оставляют места в круглой роскошно убранной часовне. Светлый день умирает в тесных фантастических решеточках кипарисовых окон, вырезанных, как затейливое кружево, и только немногие робкие лучи его проскальзывают тайком в таинственную внутренность этой царственной усыпальницы, играя каким-то загадочным полусветом на полированных разноцветных мраморах стен и на сверкающем широком поясе голубых изразцов, который охватывает сейчас под куполом круглые стенки мавзолея и на котором начертаны неизгладимыми буквами священные строки Корана – этот самый красивый из всех арабесков мавританского стиля…

Купол над усыпальницею словно сделан из индейской парчи: по темно-вишневому фону какие-то чудные лепные букеты с сверкающими в них алмазами…

Тюрбе Махмуда II. Слева на заднем плане – колонна императора Константина

Алмазы, драгоценные камни, тут везде. Но среди этого восточного изящества, среди этой царской роскоши вам делается как-то жутко при взгляде на уродливо громадные белые шапки в виде высочайших архиерейских митр, странно украшенные коротенькими пучками красных петушьих перьев, что высоко торчат в изголовьях колоссальных гробниц Сулеймана Великого, Ахмета, Сулеймана Второго… Это те самые грозные чалмы грозных азиатских завоевателей, что крушили когда-то последние остатки Багдадского халифата, что стирали на острове Родос последние воспоминания о христианском владычестве…

Но тут же рядом и христианка Роксолана, любимая жена Сулеймана, и ее маленький сын… У решетки, ее окружающей, богато инкрустированные перламутром изящные старинные шкафчики – налоги[8] для чтения Корана.

Вообще Стамбул полон этих султанских тюрбе неописанного богатства и неописанного вкуса. Мы посетили их множество, и глаза наши до того присмотрелись, до того стали равнодушны к их роскоши, словно мы всю свою жизнь не выходили из золота и мраморов…

Но все-таки нельзя не помянуть тюрбе Махмуда II и Абдул-Азиза. Они и жены их покоятся в светлом круглом павильоне, выложенном словно несокрушимыми обоями дивного вкуса изразцом и дорогими мраморами.

Купол весь обращен в мраморный цветник. Из беломраморных букетов роз, грациозно висящих сверху, спускается громадная драгоценная хрустальная люстра, прозрачная как слеза, отражающая в себе тысячью огней весь блеск и все богатство этого волшебного мавзолея… Огромные гробницы покрыты до полу великолепными пеленами черного бархата, по которым серебром и жемчугом вышиты длинные строфы Корана. Через гробницы перекинуты тончайшие шали несметной цены, дары царственных родных, а высоко над изголовьями вздеты красные фески султанов, украшенные белыми перьями и бриллиантовыми звездами…

Множество богатейших подставок для чтения Корана и множество еще более богатых сундучков для хранения Корана, серебряного чекана и перламутровой инкрустации – тоже дары царей – расставлены вокруг стен, и благочестивые муллы, не переставая, шепчут над ними свои молитвы, раскачиваясь с полузакрытыми глазами на своих ковриках у подножия этих великолепных гробниц… От гробниц вообще деться некуда в Стамбуле. Гробницы не только на дворе каждой мечети, на двориках каждого султанского тюрбе, но и по улицам то и дело едешь среди двух рядов тесно нагроможденных друг на друга мраморных гробниц и памятников, украшенных наверху фесками, чалмами, тюрбанами, золотыми солнцами и проч., и проч. Эти могильные памятники выглядывают на вас из-за уличных решеток гораздо чаще, чем цветники и садики, которыми так беден этот южный город роскошного солнца, роскошной растительности.

Но самая характерная гробница отжившей Турции – это музей янычаров.

Он завершил для нас с художественною полнотой картину настоящей старинной Турции и окончательно погрузил нас в ту грозную атмосферу славных протекших веков ислама, которую всесильно навевала на нас каждая из посещенных нами великих мечетей Стамбула… Музей янычаров устроен грязно, грубо, неуклюже, совсем по-турецки, но, тем не менее, он производит потрясающее впечатление…

Тут нет ничего, кроме скверных голых комнат, выбеленных известью, напоминающих коридоры солдатской казармы, да расставленных вдоль стен аляповатых чучел, наряженных в старинные одежды турок… Этих чучел – целое население. Тут весь двор султанов, вся внутренняя жизнь их сераля, все сановники блистательной Порты Оттоманской, вся челядь султанских садов и кухонь…

Великий визирь, капудан-паша, рейс-эфенди[9], в парчовых ферязях по пяты, опушенных бобром и соболем, совсем как у бояр Московской Руси, грузные, грозные, важные, а на головах чудовищные пудовые шапки с перевязями и перьями разного рода, у каждого чина на свой образец, и высочайшие митры, скрученные из белой материи и вздутые, как гигантские тыквы с выпуклыми лопастями, и цилиндрические аршинные колпаки, охваченные внизу чалмою, и длинные сахарные головы, похожие на войлочные конусы нынешних дервишей, и рубчатые тюрбаны вроде средневековых корон, и меховые исполинские грибы из шкуры выдры, и двурогие парчовые кокошники, и уж не знаю еще какие нелепые неудобные, невозможные головные уборы, какие могли придумать только грубо напыщенная фантазия азиатского варвара и его ребяческое представление о сановитости. Начальник султанской охоты, с какими-то своеобразными кожаными крыльями за плечами, гораздо более похож на птицу, чем на человека, хотя и обвешан всяким оружием и всякими охотничьими принадлежностями. Кругом его сокольники, кречетники, доезжачие, всякий со своею особою снастью невообразимой оригинальности… Тут и шейх-уль-ислам[10] с своими главными улемами и муфтиями, и садовник и водовоз, и повар с поваренками; а вот и великий евнух с своими помощниками, целая