Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков Страница 19

Но публика, по-видимому, собралась здесь вовсе не для заказов. Она с самым наивным простодушием прислушивается к громкой диктовке толстяка, по-видимому, с таким же интересом, как сам он, входя во все подробности его семейных дел… У наружных ворот двора восседает на деревянном топчане другая, не менее оригинальная фигура. Это босоногий нищий в белой рубашке, распахнутой спереди до самого клока седых волос, украшающих его медно-красную грудь, и с башлыком на бритой голове… Он тоже сидит в ожидании заказов, поджав под себя босые ноги, около огромного закрытого ларя. Драгоман наш идет к нему и шепчет что-то по-турецки. Не спеша встает босоногий привратник, снимает со стены деревянный корец и, зачерпнув в ларе овса, быстрым и широким веером плеснул его по мраморному помосту.

Внутренний двор мечети Баязида

Все ходившие и стоявшие, сидевшие и лежавшие вдруг обернулись к нему.

Шум тысячи жестких крыльев внезапно раздался в мраморных притворах мечети… Какая-то темная туча сразу застлала свет дня, и мириады сизо-лиловых голубей вдруг обрушились сверху целою сплошною массою на рассыпанное семя. Они будто падали из своих незримых убежищ под крышами галерей, в капителях колонн, из-под резных многоярусных балкончиков минаретов, из-под карнизов купола и купольчиков мечети, из-за каждого мраморного наличника окна, из-за каждого уступа и складочки всей этой осенявшей нас каменной громады… Падали тысячами, шумно и быстро, как проливной дождь в бурю, прямо друг на друга, теснясь, топча друг друга, ударяясь друг о друга своими бьющими крыльями, взлетая и опять падая, словно они с остервенением хотели заклевать друг друга, а не овсяное семя… Благочестивые мусульмане не преминули поддержать эту любопытную кормежку священных птиц, расплодившихся в таком множестве от пары голубей, которую великий султан, основатель мечети, купил 300 лет тому назад у калеки-нищенки и пожертвовал в пользу своей мечети… Корцы доброхотных даяний стали обильно сыпаться на мрамор, то в одну, то в другую сторону, и при всяком новом шуме брошенных семян все эти тысячи птиц мгновенно срывались с места одной сплошной кучей и через наши головы, едва не задевая нас своими бесчисленными крыльями, дыша нам в лицо стремительным ветром своего полета, жадно обрушивались на новую добычу, доставляя забавлявшейся публике несказанное утешение.

Всякого рода добродетельные и благотворительные учреждения находят себе приют в оградах турецкой мечети. Мечеть – это истинное средоточие всей общественной жизни и всех нравственных деяний мусульманина. Тут все посвящено Богу и делается ради Бога. Для неимущих больных тут устраиваются посильными жертвами верующих или из обильных доходов мечети бесхитростные самодельные госпитали, для бедных странников – приюты и даровые кухни, для детей – многочисленные школы, начальные и высшие, нечто вроде духовных гимназий и академий, для благочестивых любомудров – библиотеки книг и рукописей. Сотнями и тысячами ютятся в этих обширных мраморных площадях, прикрытых куполами, у этих всегда журчащих фонтанов молодые софты и ученые книжники ислама.

Всевозможными приделами, флигелями и пристройками окружены через это большие султанские мечети, обращенные в настоящие общежительные монастыри, и среди этого хаоса случайно прилепленных зданий, без плана и общей связи, трудно бывает рассмотреть первоначальный характерный облик самой знаменитой мечети.

В мечети Баязида

Но если этот турецкий обычай досаден глазу художника, зато на нем с отрадою останавливается ваше нравственное чувство. Турецкая мечеть служит до сих пор для своей религиозной общины тем, чем была в дни первого христианства, даже во дни Владимира и Ярослава, наша православная приходская церковь, чем она должна бы оставаться в наше время, как остается ею, на наших глазах, в наших же городах, какая-нибудь издалека пришедшая к нам лютеранская церковь, неизбежно окружающая себя школами и приютами всякого рода.

Одна мечеть Баязида, например, исстари кормит на свой счет по тысяче бедных в день, по два раза в неделю, а в священные дни Рамазана – каждый божий день. Сулеймание, другая великая мечеть, кормит каждый день 600 нищих. При одной только мечети Магомета II устроено на ее доходы восемь духовных гимназий, или медресе, с общежитиями для софт, библиотека, начальное училище, госпиталь, дом умалишенных, богадельня и даровая общественная баня, уцелевшая еще со времен византийских терм Константина Великого…

Так широко и практично понимает это невежественное турецкое духовенство свои религиозные обязанности к духовной пастве своей.

* * *

И мечеть Магомета, и мечеть Баязида выстроены из развалин дворцов и храмов Византийского царства, и все опять-таки по образцу Святой Софии, от которого никак не могла освободиться пораженная ее неземным величием, ее художественным совершенством мысль азиатского варвара. Его беспощадная разрушительная рука с ненавистью крушила в прах всякие символы побежденного христианства, ожесточенно силилась стереть с лица земли бесчисленные неизгладимые следы враждебного ей стройного и просвещенного византийского мира и роковым образом, будто околдованная, сама же творила из этого праха невольные подражания тому, против чего сама неистовствовала, искаженных детищ восточной страсти и греческого гения, всякою чертою своею все-таки напоминавших неумирающие предания великого прошлого… Магомет II велел срыть до основания славный византийский храм Святых Апостолов, где почивали мощи апостолов Андрея, Луки и Тимофея и таких великих святителей церкви, как Иоанн Златоуст и Григорий Богослов, где знаменитейшие императоры и императрицы Восточного Рима, от самого Константина и его матери Елены, Феодосий Великий, Феодосий-младший, Юстиниан и множество других покоились вместе с константинопольскими патриархами в 53 серебряных раках, изукрашенных драгоценными камнями, и на месте этой усыпальницы византийских царей воздвиг из праха ее свою собственную мечеть и свою собственную гробницу… В эту мечеть первого завоевателя каждый султан Турции до сих пор обязан прийти поклониться гробу его в день своего восшествия на престол, опоясавшись мечом пророка в древней мечети Эюба…

Мы посетили гробницу грозного основателя Порты Оттоманской, в суровом одиночестве стоящую среди своего мраморного молчания и окруженную благочестивым шепотом софт, вечно молящихся у ног его…

Мечеть Сулеймание

Но еще раньше Магометовой мечети, венчающей четвертый холм древней столицы Константина, высится грандиозная мраморная громада самой великолепной и самой эффектной из всех знаменитых султанских мечетей Стамбула – мечеть султана Сулеймана, недаром прозванного Великолепным.

Сулеймание стоит на высоком береговом холме Золотого Рога на площади Эски-Сарая, старого дворца первых султанов, теперь обращенного в обширный замок сераскириата (военного министерства). Ее сверкающими куполами и белыми стрелами четырех минаретов словно завершается и венчается, как венцом, весь необъятный хаос домов и мечетей, осыпавших семь холмов Царьграда. И внутри она