Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 18

– Не знаю. – Тайка пожала плечами. – Говорят, он дальше, край земли-то, а за ним море-океан, большое-большое, земли не видать.

– Слышь, Тайка, а давай, когда вырастем, дойдем до края земли, так хочется увидеть его.

– Давай, Никита. С тобой можно пойти, ты не побоишься.

Увлеченные своими наивными мечтами, они еще долго бродили вокруг зимовья. Уже и Ночка поскуливала, хотела уйти, но не могла без разрешения, а они все ходили и говорили, говорили. Потом Тайкин отец вышел из дома и крикнул их, чтобы шли спать.

– Вы еще долго пробудете здесь? – спросил Никита.

– Отец говорит, еще с неделю.

– А мы завтра уже домой идем. Батько сказал, что на первый раз хватит.

Наутро, как только начало светать, Василь поднялся сам и разбудил Никиту. Проснулись и Тайка с отцом. Быстро растопив печь и закипятив чайник, Тайка по-хозяйски покормила всех, потом вышла проводить Никиту с отцом. Выйдя со двора, они встали на лыжи, Василь перекинул лямку санок через плечо, ружье отдал Никите, тот с достоинством закинул его за спину и, попрощавшись, пошли по скрипучему утреннему снегу. Отойдя от зимовья, Никита оглянулся и помахал Тайке рукой. Она тоже махнула ему. Потом он еще несколько раз оглянулся, она все стояла и смотрела им вслед, пока они не скрылись за деревьями.

Марийка еле дождалась, когда муж с сыном вернутся из тайги. Все дни, пока их не было, она молилась Богу, чтобы ничего с ними не случилось. Ей уже казалось, что Василя с Никитой не было целую вечность. Она сама первый раз видела столько снега и впервые в жизни ощутила, что такое настоящий мороз, когда стынет все: и лицо, и руки, и ноги. А каково им там, в лесу, ведь и укрыться-то негде. Уже в который раз она жалела, что отпустила их, особенно Никиту. Для него ведь это тоже первая зима. И только дела по хозяйству немного отвлекали ее от черных мыслей. Матвейка помогал ей во всем. Он помнил наказ отца и поэтому с раннего утра уже сам находил себе работу, не дожидаясь, пока мать скажет ему, что делать. Сам почистит в стайке у коровы, сам задаст сена, вынесет пойло, занесет дров в дом, потом наносит воды полную кадку, словом, весь день в заботах, так что и про гулянье забыл. Марийка, глядя на него, не могла нарадоваться: сыновья растут трудолюбивыми, не отлынивают ни от какой работы по хозяйству. Так проходили дни, а по вечерам, ложась спать, она долго не могла заснуть, вглядываясь в морозное окно, и все думала о Василе и Никите. Как они там?

А они вернулись веселыми и радостными. Марийка, не стесняясь детей, кинулась мужу на грудь и расплакалась. Он обнял ее, успокоил:

– Да что ты? Все хорошо. Что ты плачешь?

– Испереживалась я вся, Василю, вот и расплакалась.

Никита подошел к матери и неловко обнял ее.

– Что ты, мамо? У нас все хорошо, вон целые санки пушнины привезли.

– Ох, охотнички вы мои, раздевайтесь, сейчас кормить вас буду.

– Подожди кормить. Баньку бы нам сперва, а уж потом за стол. Ну-ка, Матюша, пойди, растопи баньку.

Матвейка с Никитой выскочили из дома и побежали топить баню. Василь устало присел, посмотрел на Марийку.

– Ну, как вы тут без нас жили? Как с хозяйством управлялись?

– Ой, Василю, так с нашим Матюшай можно оставаться. Он же мне и делать-то ничего не давал. Я только корову подою да обед сварю, а все остальное он сам. Хорошие у нас сыны. – Марийка прильнула к мужу. – Я соскучилась по тебе, Василю, а тебя все нет и нет.

Василь ласково обнял жену и крепко прижал к себе.

– Это тебе спасибо за сынов, что вырастила их такими. Когда меня угнали, они же еще совсем малыми были. Знаешь, я когда был один эти шесть лет, все думал, какими они вырастут, наши сыновья. Все боялся, что ты изнежишь их, без отца ведь росли.

– Ну и как? – Марийка хитро посмотрела ему в глаза.

– Молодец ты у меня, хороших сынов воспитала. Никита вон уже настоящим охотником стал. Уже сам и капканы ставит, и шкурки снимать научился. А на лыжах знаешь, как бегает? Я за ним не угонюсь.

Вскоре прибежал Матвейка.

– Батько, мамо, идите в баню, а мы с Никитой потом, после вас.

– Ну, пойдем, раз сын зовет. – Василь поднялся, Марийка за ним. Он обнял ее, в порыве чувств поднял на руки и, восторженно глядя ей в глаза, сказал: – Если бы ты знала, как я сейчас счастлив.

10

Богата Приамурская земля. Много народа переселилось на берега Амура и Зеи, в приамурские леса и степи. Кого-то привезли сюда принудительно для отбывания каторги и ссылки, а кто-то ехал в эти края в поисках лучшей жизни. Отбывшие срок наказания оставались на Приамурской земле на правах ссыльнопоселенцев и через некоторое время переводились в разряд вольных поселенцев, имея возможность приписаться к крестьянским обществам, получая при этом земельный надел. Обжившись на новых землях, многие пускали корни и оставались здесь жить навсегда, не думая о возвращении.

Кроме ссыльных и каторжан ехал на Дальний Восток народ с России, Украины и Белоруссии по вольному найму. Неприветливо встречала переселенцев суровая и дикая Приамурская земля. Много сил надо было приложить, чтобы она стала землей-матерью, землей-кормилицей. Но не все переселенцы ехали с надеждой на лучшую жизнь. Кто-то ехал и в поисках легкой жизни, ожидая, что их здесь ждут молочные реки и кисельные берега.

Дугины так и не обзавелись своим хозяйством. Лишившись надела, они продолжали жить тем, что зарабатывали по найму у зажиточных крестьян. Глава семейства Митрофан Дугин долгое время мотался в город на сезонные заработки. Каждый раз, возвращаясь, устраивал пышное застолье, собирая всех пьяниц и бездельников. Пьянка эта продолжалась по несколько дней, пока Митрофан не спускал все, что заработал. Потом ему каждый день надо было опохмелиться, и так продолжалось до следующей ходки на заработки.

Как-то староста пытался усовестить Митрофана. Зайдя во двор Дугиных, Пров Емельянович осуждающе покачал головой. Со всех дыр и щелей сквозило убогостью и неухоженностью. Заходить в дом, откуда доносились пьяные голоса, он не стал, а попросил выглянувшего Николку позвать отца. Ждал долго. Наконец на шаткое крыльцо, покачиваясь, вышел