Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 17

На следующий день, с утра, проверив капканы, Василь принес первую добычу: двух соболей и большую рыжую лисицу. Сняв шкурки, он зачистил их и подвесил сушиться. Первые охотничьи трофеи, добытые им самостоятельно, вселили в него веру в успех всех дел, задуманных им. А задумал он ни мало ни много, а быть хозяином на своей земле. Глядя на зажиточных односельчан, Василь видел, что только каждодневным трудом можно добиться всего, что захочешь. Его не смущало, что он еще долгие годы будет считаться ссыльным и не сможет выезжать далеко от села, к которому приписан. Самое главное – то, что теперь с ним была Марийка, а с такими помощниками, как его сыновья, он и горы своротит.

Через день Василь, проверяя капканы, подстрелил большого лося. Разделав его, они с Никитой на санках привезли мясо к своему зимовью и, заморозив его, подвесили на деревьях, повыше от зверья. Теперь едой они обеспечили себя надолго. Потроха Василь пустил на приманку для соболей. Прошло несколько дней, пока они достроили домик и переселились в него из шалаша. Внутри сложили печь-каменку, топившуюся по-черному, и стало там хоть и дымно, но тепло.

– Ничего, сынку, на следующий год печь перекладем, сделаем с трубой, как положено быть, – размечтался Василь. – Да и избушку огородить надо будет от зверья всякого.

– Батько, а мы на следующий раз Матюшу возьмем с собой?

– Конечно, пусть тоже приучается. Вот подождите немного, я вам еще и ружья куплю.

– Настоящие?! – Глаза Никиты загорелись радостным блеском.

– Ну, конечно, настоящие. – Василь рассмеялся. – Будете сами охотиться. Погоди, сынку, заживем скоро не хуже того пана. Все у нас будет. Только трудиться надо, ленью ничего не добудешь. Конечно, можно зиму и дома на печи просидеть, а можно и в тайгу пойти, поохотиться. Вот шкурки сдадим – и деньги будут, коня купим. Без коня нам теперь не обойтись. Весной поле свое вспашем, хлеб посеем, а будет урожай хороший, значит, и доход будет. Тут, сынку, как ни крути, а хочешь хорошо жить, то надо круглый год работать.

Прошло еще несколько дней, и Василь с сыном засобирались домой. Возвращались той же дорогой, через заимку Баркова. Тянули по очереди санки, груженные мясом сохатого да двух коз, подстреленных Василем перед самым уходом. Василь видел, что за эти дни сын как-то повзрослел, окреп, даже рассуждать стал, как взрослый. Подходя к заимке Баркова, Василь издали увидел дымок, вьющийся над домиком.

– Вот и Пантелей Кузьмич тоже промышляет. Здесь мы немного отдохнем, а завтра с утра домой пойдем.

Не доходя до заимки, они увидели, как к ним навстречу выскочила собака Барковых – лайка Ночка. Звонко залаяв, она подбежала к ним и, узнав Василя с Никитой, весело замахала хвостом, повернула назад. Из домика вышла Тайка и остановилась, всматриваясь, кто это подходит. Узнав Никиту с отцом, она радостно заулыбалась и пошла навстречу.

– Ну, здравствуй, Тайка. – Василь поздоровался с ней, как со взрослой. – Где отец-то, промышляет?

– Ушел капканы проверять. Да вы проходите в дом, погрейтесь. Скоро отец придет, – сдержанно ответила Тайка, а сама, сверкая глазами, радостно поглядывала на Никиту.

Никита хоть и обрадовался встрече, но, сдерживая свои чувства, степенно, как и подобает таежнику, подошел к ней. Тайка ему раньше рассказывала, что отец берет ее на охоту, но он не очень-то и верил этому, думал, что сочиняет девчонка, покрасоваться хочет, привирает, а оказывается, она не врала. Ему стало совестно за свои мысли. Никита неловко потоптался на месте и сказал:

– А я вот тоже с батькой промышлять ходил.

Поставив сани, Василь, обметав с обуви снег голиком, стоящим у двери, вошел в дом. Никита с Тайкой остались стоять во дворе, радостно поглядывая друг на друга.

– Вы уже домой идете? – спросила Тайка. – Никита кивнул. – А где промышляли?

– Вон, за перевалом. – Никита махнул рукой в сторону сопок, с которых они только что спустились.

– А где вы там жили? Что, все это время на снегу спали? – Тайка с удивлением смотрела на Никиту.

– Зачем на снегу, мы с батькой дом построили, – ответил он с гордостью, зная, что и он причастен к этому делу.

– Вот посмотреть бы. – Тайка перевела взгляд на сопки, манящие своей таинственной синевой. – Никита, а ты меня когда-нибудь сводишь туда? – попросила она.

– Конечно, свожу.

– Правда?!

– Ну, я же сказал, значит, свожу, – твердо ответил ей Никита.

– А мне отец запретил всем говорить, где у нас заимка.

– Но моему-то батьке он сам показал, они же друзья, значит, и я тебе потом покажу нашу заимку, мы ведь тоже с тобой друзья.

Неожиданно Ночка залилась радостным лаем и побежала куда-то.

– Отец идет, – обрадовалась Тайка. – Ночка всегда его так встречает.

Вскоре они все вчетвером сидели в теплом домике и ужинали. Тайка приготовила пшенную кашу, заправленную большими кусками мяса дикого кабана. Пантелей Кузьмич расспрашивал Василя о первом промысле: как устроились, как удача, не обошла стороной?

После ужина Барков с Тайкой взялся зачищать принесенные шкурки, Василь с Никитой стали помогать им. Быстро все переделав, мужики перекурили и сели еще чаевничать, а Тайка потянула Никиту.

– Пойдем, выйдем, что в избе сидеть-то.

Увидев, что они засобирались, Барков предупредил:

– Далеко не отходите. Я уже который день следы волчьи вижу.

– Ладно, тять, мы здесь, у заимки, походим, – успокоила его Тайка.

Одевшись, Никита с Тайкой вышли во двор. Пока ужинали да занимались шкурками, стало уже темно. В тайге ночь наступает быстро и как-то неожиданно. Только-только стало смеркаться, и вдруг резко наступила темнота, все притихло, только слышно потрескивание деревьев от мороза да скрип снега под ногами. Эта таинственная тишина и темнота не пугали ребят. Они вышли за ворота и потихоньку стали бродить недалеко от заимки. Верная Ночка вертелась возле них, готовая учуять любой посторонний шум или запах. Никита с восторгом рассказывал Тайке о своем первом походе в зимний лес, о первом промысле, о том, как они с отцом строили дом.

– А знаешь, Тайка, если подняться на те сопки, – он показал рукой в сторону перевала, за которым они были, – там, сверху, такая красотища! Станешь на самой вершине и смотришь вдаль, а там сопки, сопки, как волны, уходят далеко-далеко. Мне даже захотелось, как птице, подняться еще