Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков Страница 18

Наблюдая за деградацией Pax Americana, другой патриарх американской политики, республиканский сенатор Джон Маккейн, во время своей президентской кампании 2007 года предложил создать Лигу демократий. Лига не претендовала на то, чтобы заменить ООН, но должна была, по задумке Маккейна, стать организацией, «где мировые демократии будут вместе обсуждать проблемы и предлагать решения на основе разделяемых всеми принципов и общего видения будущего». Тем, у кого фамилия Маккейн если и ассоциируется с демократией, то только в варианте силового насаждения, предложение представителя старой гвардии республиканцев могло показаться в лучшем случае необычным – он как будто достал диковинный инструмент не из своего ящика. Но так только казалось: клинтоновское Сообщество демократий стремилось закрепить идеологическое лидерство Соединенных Штатов, а маккейновская Лига демократий была призвана сделать американскую внешнюю политику более эффективной – сенатор видел ее институтом усиления американского влияния на интересующие Америку страны. В тот период такой подход соответствовал потребностям Соединенных Штатов и пользовался двухпартийной поддержкой.

Избрание президентом в 2008 году соперника Маккейна сенатора Барака Обамы перевело идеологический рычаг из положения «насадить страх» в режим «внушить любовь». В Белый дом вернулись администраторы времен президентства Клинтона, а сам Обама, как когда-то Клинтон, заговорил о «вовлечении» (engagement), новой глобализации и надеждах на демократическое возрождение. Республиканец Гейтс оказался единственным из министров, кто сохранил пост при президенте-демократе. Еще на этапе избирательной кампании Обама обещал покончить с войнами в Ираке и Афганистане, и министр-прагматик, устраивавший обе партии, казался лучшим решением в этой ситуации. У Теодора Рузвельта можно было найти подходящее изречение и на этот случай: «Говори мягко, но держи в руках большую дубинку»[108]. Обама отвечал за первое, Гейтс – за второе.

«Большая дубинка», впрочем, не очень-то помогала: к кон-цу 2010-х годов в раздробленном Ираке правили бал про-иранские силы, в Афганистане попытки покончить с «Талибаном» путем увеличения американского контингента и выделения астрономических сумм властям в Кабуле результата не давали. Вряд ли виноват в этом был лично Гейтс, но его уверенность в том, что мерилом успеха служит «страх противников», приносила вреда больше, чем пользы. Последний аккорд этой политики прозвучал в Ливии в 2011 году, где Гейтс командовал вторжением американских войск для помощи повстанцам в свержении Муаммара Каддафи. Спустя два месяца, в июле 2011 года, Обама вручил Гейтсу высшую награду США – президентскую медаль Свободы. Один из ярких поборников политики устрашения покинул политический олимп, однако переключения между запугиванием остального мира и попытками вернуть его любовь случались в американской политике с тех пор еще несколько раз.

Сменивший Обаму Дональд Трамп сперва не искал способов заставить всех бояться США – он сам пугал своей эксцентричностью и сумбуром. Трамп много говорил о величии Америки, стремился тем самым вернуть ей утраченное, как ему казалось, уважение и сам хотел всем понравиться. Но конвертировать такой подход во что-то стоящее он не сумел и не успел. Джо Байден также начинал с попыток вернуть если уж не любовь, то хотя бы симпатию к Соединенным Штатам: в декабре 2021 года он в онлайн-режиме созвал первый саммит демократий, куда пригласили 110 стран.

Реанимация идеи саммита демократий фактически была попыткой разлить «старое вино в новые мехи». Классический представитель американского истеблишмента пытался возродить увядающее глобальное влияние США в ситуации, когда противоборство между великими державами обострялось по всем фронтам. Для этого он обратился к, возможно, самому мощному инструменту мобилизации союзников и сторонников Америки – идеологии. Званым на пир демократии сулили статус избранных, а остальные – прежде всего Россия и Китай, которых на праздник не позвали, – автоматом попадали в категорию автократов и душителей свобод. Такой подход закреплял разделительные линии в мировой политике, сводил ее к понятной для простых американцев картине: хорошие парни против плохих.

Однако накопившийся к моменту избрания Байдена ворох международных проблем вкупе с провозглашенным им принципом «идти и одновременно жевать жвачку» (to walk and chew a gum) – то есть сотрудничать там, где это выгодно, и сдерживать противников на остальных направлениях – стал естественным ограничителем его политики. К тому же список приглашенных на саммит стран вызывал смешанные чувства – некоторые из них, как, например, Украина и Польша, критериям демократичности, строго говоря, соответствуют едва ли. Но для Байдена это было не очень-то и важно, поскольку ситуация в мире коренным образом отличалась от той, в которой предпринимались предыдущие попытки сплотить демократии. Теперь у Америки появились официально объявленные противники – Китай и Россия. А коли так, надо было стараться переманить на свою сторону как можно больше стран, сведя поддержку оппонентов к минимуму. Поэтому на саммит были приглашены как традиционные противники Москвы и Пекина, так и государства, настроенные к ним дружелюбно, пусть даже назвать их демократиями можно было с большой натяжкой.

Саммит демократий задумывался администрацией Байдена как новая структура, которая могла бы взять на себя порядкоформирующую функцию: мир переживает смену вех, и упустить инициативу, равно как и обременять себя обязательствами соблюдать Хартию ООН, американцы не могут, а Совет Безопасности все чаще отказывается одобрять действия Америки – нужны новые инструменты и институты такой легитимации. Но для «слета демократий» была и еще одна причина – положение дел в самой Америке. Предложение Байдена о саммите зазвучало громче после «похода на Капитолий» разгневанных результатами выборов трампистов. Когда на глазах всего мира американский конгресс чуть было не оказался захвачен мятежниками, изображать себя эталоном демократии стало для США значительно сложнее. Причем вера в американское моральное и политическое лидерство пошатнулась не только за пределами страны. Америке требовалась ценностная перезагрузка внутренней повестки. Саммит демократий стал способом эту перезагрузку осуществить. Участие сотни иностранных президентов, активистов и общественных деятелей в ведомом США мероприятии касательно судеб современной демократии должно было укрепить веру простых американцев в то, что их страна остается лидером свободного мира и что только она способна защитить этот мир от автократов.

Начало российской спецоперации на Украине потребовало от Соединенных Штатов быстрой мобилизации союзников и приведения к порядку сомневающихся. Времени на их «обольщение» не было, Америка вернулась в режим насаждения страха. Посыл для союзников максимально упростился: «Нет времени объяснять, враг у ворот, делайте как вам говорят». Более послушные, как Германия и Южная Корея, поспешили вопреки собственным интересам порвать связи своих крупнейших компаний с российским рынком. Более строптивые, как Турция и арабские монархии, напротив, попытались