Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд Страница 16

знал, что его люди устали. Накануне вечером они погрузились в два каноэ и всю ночь плыли вдоль полуострова Пария к лесам, где надеялись добыть древесину для продажи в родной Кумане. Но этот корабль выглядел чем-то совершенно новым, и индеец решил приблизиться к нему. Когда Карлос направил свое каноэ к неизвестному судну, он увидел отблеск подзорной трубы на борту и услышал крик человека с верхушки мачты. Их заметили. Пино решил плыть дальше, но услышал громовой звук выстрела корабельной пушки. В памяти ожили рассказы о чужеземных кораблях, несущих смерть и разрушение. Пино приказал развернуть лодку и уйти из зоны досягаемости пушек. Среди этого хаоса и неразберихи корабль наконец развернул свой флаг. Увидев красный крест Святого Иакова и услышав кастильский язык, Пино вздохнул с некоторым облегчением. Корабль оказался испанским. Несмотря на кровавую историю столкновений, вайкери заключили с Испанией мир.

Пино никогда раньше не ступал на палубу европейского судна, поэтому он без промедления использовал предоставившийся случай и поднялся на борт. Корабль действительно был испанским, однако самыми заметными пассажирами на нем оказались два натуралиста из Франции и Пруссии, Эме Бонплан и Александр фон Гумбольдт, – как чуть позже обнаружил индеец, близкие ему по духу люди.

Пино увидел, что Гумбольдтом тоже движет желание наблюдать и учиться. Натуралист засыпал его вопросами о растениях и животных, геологии и истории и, похоже, со всей серьезностью относился к его ответам и его опыту. Мы не знаем, что думал Пино об этом знакомстве, но мы можем составить определенное представление о его точке зрения по заметкам, которые набросал в дневнике его новый друг. «По счастливой случайности, – писал Гумбольдт, – первым индейцем, встреченным нами по прибытии, оказался человек, знакомство с которым стало наиболее полезным для нас в ходе наших исследований. …Он обладал… превосходным характером, был проницателен в своих наблюдениях и движим неустанным любопытством, побуждавшим его замечать дары моря, а также растения этой страны». Пино предстояло сыграть ключевую, хотя и зачастую недооцениваемую, роль в первой из знаменитых южноамериканских экспедиций Гумбольдта. «Я с удовольствием записываю… имя Карлоса дель Пино, – подтверждал Гумбольдт важнейшее значение индейца, – который в течение шестнадцати месяцев был нашим спутником в путешествии вдоль побережья и вглубь страны».

Подталкиваемый теми же устремлениями и интересами, что заставили Гумбольдта покинуть Пруссию в поисках неизведанного, Пино в течение продолжительного времени сопровождал исследователей, прокладывавших путь через джунгли Южной Америки. В ходе этого путешествия Пино превратился из лоцмана, проводившего чужеземцев вдоль хорошо знакомого ему побережья, в самостоятельного исследователя, забравшегося вглубь континента дальше, чем все его соплеменники. Он увидел земли, которые мог лишь представлять в воображении, и встретил животных и людей, о которых знал только по слухам.

С наступлением вечера «Писарро» снялся с якоря и, следуя указаниям Пино, направился на запад к порту Куманы, минуя суровые пики острова Маргарита и заброшенный район добычи жемчуга Новая Гранада. Но даже с лоцманом капитан «Писарро» не рискнул войти в порт в темноте. Он решил дождаться рассвета. Индеец тем временем обсуждал с Гумбольдтом и Бонпланом местную природу. Европейские натуралисты завороженно ловили каждое его слово. Когда они не понимали местных наименований боа, ягуара или электрического угря, Пино просто описывал внешний вид животных и имитировал их «повадки и формы», пока улыбки и вспышки понимания не озаряли обгоревшие на солнце лица европейцев.

Эти выдающиеся натуралисты, которым вскоре суждено было стать знаковыми фигурами в анналах европейской истории, смотрели на новый мир, мир Пино, его глазами. Но вместе с ними и сам Пино начал смотреть на свой, знакомый ему мир чужими глазами. «Зеленое побережье» с горами, «наполовину скрытыми туманом», банановые рощи и двадцатиметровые деревья какао, которые «возвышались над пейзажем с берегов реки Мансанарес» на фоне ясного лазурного неба, «не запятнанного ни единым следом от пара», яркое оперение тропических птиц, порхающих среди цветущих растений, «ослепительный свет», разливавшийся в воздухе, «вдоль белесых холмов, усеянных цилиндрическими кактусами, и над вечно спокойным морем, берега… населенные [пеликанами], цаплями и фламинго», – все, что сообщало натуралистам о том, что они в новом мире, предстало в ином свете и перед Пино, когда он взглянул на привычные вещи с точки зрения чужеземца.

Наконец они высадились в Кумане, где триста лет назад испанцы впервые ступили на Американский континент. Отогнав первых встреченных людей у побережья Тринидада в июле 1498 года, флотилия Колумба поплыла на север, огибая полуостров Пария, а затем на запад через пролив между Коче и островом Маргарита к месту неподалеку от Куманы, в Жемчужном заливе. Как писал Колумб, это была «одна из самых прекрасных стран в мире», богатая, щедрая и явно «густонаселенная». С помощью знаков и жестов его люди расспрашивали предков Пино о золоте и жемчуге. Есть ли еще? Откуда взялось? Индейцы отвечали на эти вопросы как могли, жестами показывая, что больше золота на западе. Но местные жители хотели получить ответы и на собственные вопросы. Кто эти чужаки? Откуда они пришли? Чего они хотят, кроме золота? Как признал Колумб, «и те и другие стремились расспросить друг друга о чужих странах». Мгновения контакта зачастую становились мгновениями взаимного любопытства и обмена – какие бы ужасы ни ожидали впереди.

Карлос дель Пино повел группу новоприбывших в Куману, движимый тем же духом любопытства и общения, который руководил его предками триста лет назад. Он представлял собой живое воплощение всех перемен после того дня 1498 года – индеец, который говорил только по-испански и жил в пригороде испанского города в Америке, – и все же, как и его предки, он жаждал общаться с чужеземцами. Он отвел посетителей в свой сад в районе, где жили вайкери, и с гордостью показал свои хлопковые деревья, кактусы и цветущие деревья гуама. Он рассказывал обо всех растениях в своем саду, забыв о времени, пока «внезапно не наступила ночь». «Мы носимся как сумасшедшие», – писал в лихорадочном восторге Гумбольдт о своих первых днях в Новом Свете одному из европейских друзей. Бонплан шутил, что «сойдет с ума, если чудеса вскоре не прекратятся». Благодарить за это нужно было Карлоса дель Пино.

В последующие дни и недели Пино рассказывал натуралистам о гремучих змеях и гадюках, кайманах и розовых речных дельфинах, а также о болезненной истории отношений своего народа с Колумбом и конкистадорами, которые прибыли после него. Он поведал гостям историю первого контакта и указал им то самое место, где впервые высадились испанцы. «Индейцы с гордостью показывают европейцам мыс Галера, – записал Гумбольдт, – названный так в честь корабля Колумба, бросившего там якорь, и порт Мансанильо, где в 1498 году они впервые