Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков Страница 122

Как ни торопились, до конца путика оставалось ещё прилично. Решили сварить обед на костре и продолжить обход капканов и ловушек. Котомки были изрядно наполнены пушной добычей, но было понятно, что до зимовья удастся добраться уже затемно.

Глушак высыпал в котёл с кипящей водой мороженый варёный картофель и тут же вывалил его в снег. Затем он взял одну картофелину в кулак и сдавил. Из-под его большого пальца выскочила и упала в котелок обледеневшая картофелина, а оттаявшая шкурка осталась в кулаке.

– Давнишний таёжный способ готовки картошки, – пояснил Матвей Прокопьевич наблюдавшим за его, словно магическими, действиями ребятам.

– А я тоже давно об этом знаю, – признался Евсейка. – Когда сказал мамке, чтобы наварила картохи, она тоже сообразила, для чего это нужно. Папанька научил.

– От отца были известия? – спросил Матвей Прокопьевич.

– Получили с мамкой всего одно письмо, – вздохнул парень, – ещё осенью. Маленький совсем треугольничек. Письмо короткое. Когда теперь ещё придёт такое же?

– Почта полевая долго идёт, – успокоил Евсейку Матвей Прокопьич. – Да и часто писать на фронте нет возможности…

17

Если сказать, что полковник Текамуро был взбешён, узнав о стихийном выступлении арестантов одного из лесопунктов на севере Забайкалья, значит, что ничего не сказать. Возмущению полковника не было предела.

Потеряв всякую пунктуальность и присущую ему по природе сдержанность, полковник раздавал направо и налево злобные, раздражённые выкрики. Не остался в стороне от обвинений и майор Акио.

– Это русское быдло почти спутало все наши карты!

– Может быть, не всё ещё так плохо, господин полковник? – выдавил сквозь зубы майор.

– Нет, как раз всё наоборот! Всё как раз очень плохо! Повторяю, очень плохо!!! Операцию мы планировали на май, а сегодня, в марте, случилось то, что случилось. Русские в разы усилят охрану лагерей – это раз. Активизируют работу своей агентуры в наших рядах – это два. В конце концов, полностью раскроют наши планы – это три. Что прикажете докладывать начальнику Главного разведуправления? И что он скажет в Генеральном штабе?

– Текамуро-сан, может быть, мы сделали ошибку, поставив не на ту лошадь?

– Господин майор, хоть мы и разведчики, но не выражайтесь символами. В смысле, не на ту лошадь?

– Я имею в виду, что не попытались задействовать белоэмигрантов?

– Вы помните, что мы рассматривали и этот вариант.

– Да, помню, господин полковник.

– Ну и что теперь? Как говорят русские, после драки кулаками не машут.

– Но, возможно, здесь тот самый случай?

– Не сочтите за труд, господин майор, объяснить этот самый случай, – не без доли сарказма сказал Текамуро.

– У нас в руках давно находится крупная рыба, – произнёс Акио и замолчал.

В кабинете повисла долгая холодная пауза.

– У этой рыбы имеется имя? – не выдержал полковник.

– Имеется, – заговорил Акио, – Генрих Люшков, бывший комиссар третьего ранга.

– И что? И что это даёт? – нетерпеливо перебил майора Текамуро, хотя именно сдержанность считается нормой поведения японцев. – Причём этот русский уже показал себя в тридцать девятом. Не отработанный ли это материал?

– Но если рассмотреть его вкупе с белоэмигрантским движением?

– Этих уже рассматривали.

– И всё-таки, Текамуро-сан? – настойчиво продолжал майор Акио.

Полковник опять снял очки в тонкой золочёной оправе. Долго протирал стёклышки белоснежным маленьким платочком, вынутым из специального кожаного футлярчика, не отрывая прищуренного взгляда от майора.

* * *

Генрих Люшков родился в 1900 году в Одессе в семье еврейского портного. После учебы в казенном начальном училище, а затем на вечерних общеобразовательных курсах работал в конторе автомобильных принадлежностей. Под влиянием старшего брата принимал участие в революционной деятельности. В июле 1917 года стал членом РСДРП (б). В этом же году вступил рядовым в Красную гвардию в Одессе. С 1918 года – в органах ЧК. Являлся политруком Ударной отдельной бригады 14-й армии. После Гражданской войны, пройдя ряд должностей, в 1931 году был назначен главой секретно-политического отдела ГПУ (Государственное политическое управление) на Украине. Затем был направлен в Москву на службу в центральном аппарате ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление). Люшков пользовался расположением наркома внутренних дел СССР в 1934–1936 годах Генриха Ягоды. Активно участвовал в громких расследованиях – «кремлевское дело», дело «троцкистско-зиновьевского центра». После чего был назначен начальником УНКВД по Азово-Черноморскому краю, что впоследствии сыграло немалую роль в операции японцев по физическому устранению советского вождя.

В начале июня 1937 года за рвение, проявленное в «чистках», был награжден орденом В.И. Ленина. В 1937–1938 годах – начальник управления НКВД по Дальнему Востоку. Уже началась полномасштабная война Японии в Китае, стоявшая на дальневосточной границе СССР отборная Квантунская армия (группа армий) готовилась к будущей войне против Советского Союза, провоцируя пограничные конфликты. В те годы опасность вовлечения СССР в большую войну исходила в первую очередь от Японии. Сталин проявлял повышенное внимание к ситуации на дальневосточных рубежах страны. По некоторым сведениям, вождь перед направлением Люшкова на Дальний Восток счел необходимым лично кратко проинструктировать его, пригласив на 15-минутную аудиенцию.

Прибыв в Хабаровск, новый начальник НКВД стал энергично «искоренять врагов», проводить чистку местного УНКВД. Им было инкриминировано создание правотроцкистской организации в органах внутренних дел Дальнего Востока. Люшков был главным организатором депортации корейцев с Дальнего Востока как потенциальных шпионов Японии.

Являясь приближенным и выдвиженцем Ягоды, Люшков был заподозрен в принадлежности к контрреволюционной организации. О подозрениях Сталину не сообщали, решив допросить Люшкова и убедиться в его непричастности к заговору. Но вопрос о политическом недоверии комиссару госбезопасности поставил и командующий Дальневосточной армией Маршал Советского Союза В.К. Блюхер. 26 мая 1938 года Люшков был освобождён от обязанностей начальника Дальневосточного УНКВД якобы в связи с реорганизацией ГУГБ НКВД и назначением в центральный аппарат. Нарком внутренних дел Н.И. Ежов сообщил ему об этом в телеграмме, где просил высказать отношение к переводу в Москву. Люшков понял, что в Москве его ждет арест. Было принято решение совершить побег и сдаться японцам, предложив важную для них информацию и другие услуги. Однако, по опубликованным архивным данным, решение это было не спонтанным, а тщательно продуманным. Люшков заранее готовил свой побег, еще за две недели до вызова в Москву приказав жене выехать с дочерью в одну из европейских стран якобы для ее лечения. Необходимые для выезда из СССР документы были Люшковым заранее подготовлены.

Вот как описываются обстоятельства бегства комиссара НКВД: «9 июня 1938 года Люшков уведомил своего заместителя о выезде в приграничный Посьет на встречу с особо важным агентом. В ночь на 13 июня он прибыл в