Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 101

19 января, во второе консульство Мания Лаберия Максима и Квинта Глиция Атилия Агриколы.

Копия: декуриону Ребурру, сыну Севера, из Испании, в первом конном подразделении паннонийцев тампианы, под командой Гая Валерия Цельса.

Копия снята и сравнена с бронзовой плитой, закрепленной в Риме на стене за храмом божественного Августа рядом со статуей Минервы.

Свидетели: Квинций Помпей Гомер, Тит Флавий Секунд, Гай Веттиен Модест, Гай Папий Евсеб, Публий Галл Виталий, Публий Атиний Гедоник, Тиберий Клавдий Менандр».

А вот – конец другого документа, свидетельствующего о поселении бритта-ветерана в Паннонии со всей своей семьей в 105 г. (пер. с англ. Е.С.): «…на женах, имеющихся у них в момент получения гражданства, или, если они [сейчас] не женаты, на тех, на которых были последовательно женаты ранее, но только на одной [из них].

12 января, во второе консульство Тиберия Юлия Кандида Мария Цельса и Гая Анция Юлия Квадрата.

Пехотинцу Луккону, сыну Тренния, из [племени] добуннов, в первую бриттскую когорту [числом] в 1000 человек, Римских Граждан, под командованием Квинта Цецилия Реддита, и Тутеле, дочери Бревка, его жене, азалианке, и Симилию – его сыну, и Лукке – его дочери, и Пакате – его дочери».

Сохранилось и много частной информации – в отличие от привычных нам и всем известных восковых табличек, в Британии пользовались тонкими деревянными плашками из березы, ольхи и дуба и писали на них чернилами. Вот расписание пехотной когорты, в 92–97 гг. пребывавшей не в лучшем своем состоянии (пер. с англ. Е.С.): «18 мая. Состав 1 когорты тунгрианов под командованием префекта Юлия Верекунда – 752 [воина], включая 6 центурионов. Из них отсутствуют: [выделены] на охрану правителя – 46 человек; в (форте?) Ферокс, что в Кории – 337, включая (?) 2 центурионов; в Лондиниуме – 1 центурион;… – 6, включая 1 центуриона;… – 9, включая 1 центуриона;… – 11… – 1;… – 45. Всего отсутствующих – 456, включая 5 центурионов. Оставшихся в наличии – 296, включая 1 центуриона. Из них: больных – 15, раненых – 6, больных глазами – 10, итого – 31. Оставшихся, годных к несению службы, – 265».

Особо богатая переписка (97—103 гг.) осталась от коменданта форта Цериалиса, где тот периодически ходатайствует за друзей, знакомых и подчиненных, ищет влиятельных друзей для продвижения своих проектов, добывает плащи своим рабам, запрашивает о присылке ему латука, свиных ножек, свиных шкварок и охотничьих сетей (ранее он лишился сетей для уток, рыбы и дроздов). Ему самому пишут его друзья – Нигер и Брокх, причем с последним они дружат семьями – сохранилась переписка между женой Цериала Сульпицией Лепидиной и женой Брокха Клавдией Северой (например, Клавдия называет Сульпицию сестрой и приглашает на день рождения).

Некто, не найдя правосудия у низших офицеров, обращается напрямую к наместнику, прося защиты, чтобы его больше не били палками так, что кровь хлещет, словно он совершил какое-то преступление. Кто-то подсчитывает собранные долги (пер. с англ. Е.С.): «(От) Клавдия – 2 денария; за покупку древесины – 2 денария; туника – 3 денария; от Тетрика —…; от Прима – 2 с половиной денария; от Алиона ветерана – 10 с лишним денариев; от Виталия, помощника банщика – 3 денария; всего – 34 с половиной денария. Остаются выплаты: от Ингенуя – 7 денариев; от Акрания – 3 денария; от всадников вардуллиев – 7 денариев; от знаменосца подразделения тагматиев – 3 денария; всего – 20 денариев». В другом случае, в Карлайле, составляют список воинов, лишившихся своих копий (здесь и далее переложения и переводы фрагментов с англ. Е.С.).

Сохранились отчеты раба-счетовода, сколько израсходовано на разные празднества вина, пива, ячменя, рыбного соуса и наличных денег; список деревянных изделий с прибавкой 6 козлиных шкур, посланных неким Метоном Адвекту через Сакона; некий Верекунд просит прислать ему два модия толченых бобов, 20 цыплят, 100 яблок – «если хорошие», 100 или 200 яиц – «если цена окажется разумной», 8 секстариев рыбного соуса и модий оливок; кому-то послали 50 устриц, а декурион Маскл просит префекта Флавия Цериалиса прислать ему пива для воинов; императорский раб Вегет уведомляет, что купил за 600 денариев девочку Фортунату – «в добром здравии и не склонную к побегу». Надписи на многочисленных кольцах, в основном, любовные – «Милая Любовь», «Люби меня. Я люблю тебя», «Дай мне жизнь», «Кто отделит меня от тебя, пока длится жизнь?». Даже проклятая мозгоименная реклама – и та уже существовала, вот надпись на амфоре из Саутворка: «Отличный рыбный соус Луция Теттия Африкана из Антиполиса». Надписи на лекарствах сообщали, от чего они и кем созданы, – «Микстура Гая Валерия Валентина для прояснения зрения»; «Зеленая мазь Тита Виндация Ариовиста»; «Мазь оксида меди (Аврелия) Полихрония»; «Аттика благовонная мазь с яйцами – от всех болей»; «Юлия Юкунда мазь в виде капель», и т. п. Сохранились завещания, а также некогда огороженные кладбища (например, в Харпендоне, Кенте), мавзолеи при виллах (в Кенте) и, конечно, в большем числе – надгробия, например, вот такого долгожителя из Каэрлеона: «Духам ушедших. Юлий Валенс, ветеран II легиона Августа, жил 100 лет. Юлия Секундина, его жена, и Юлий Мартин, его сын, сделали это». Подобные же памятники ставились и бриттам, например этому, служившему в Мумриллсе: «Духам ушедших. Нектовелий, сын Виндекса, возрастом 29 лет, служил 9 лет, бригант, служил во второй фракийской когорте». Или ветерану из Темплброфа: «Духам ушедших и Кроту, сыну Виндекса, ветерану 4 когорты галлов, возрастом 40 лет. Флавия Перегрина, преданнейшая жена, создала этот монумент и надпись написала своему преданнейшему мужу». Есть надписи трогательные, как эта, из Эборакума: «Духам ушедших и Сиплиции Флорентины, невиннейшей душе, прожившей 10 месяцев. Фелиций Симплекс, ее отец, воин VI Победоносного легиона, поставил». Есть вычурные, наподобие этой, также из Эборакума: «Духам ушедших. Корнелия Оптата, возрастом 13 лет. Вы, тайные духи, обитающие в Ахеронтской державе Плутона, и к которым после краткотечного света жизни отправилась эта горстка пепла и тень – слабые напоминания о теле, я, отец невинной дочери, жертва несчастной надежды, скорбно оплакиваю этот ее конец. Квинт Кореллий Фортий, ее отец, воздвиг это». Очень интересная надпись, которую оставил по жене-бриттке с латинским именем в Южном Шильдсе муж из далекой сирийской Пальмиры: «Духам ушедших и Регине, его свободной женщине и жене, родом катувеллаунке, возрастом 30, Барат из Пальмиры поставил». Весьма яркий пример романизации, и не одной Британии. Этого достаточно.

Парадокс: самое