Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 100

хвалебную рецензию на упомянутую выше работу Симоны де Бовуар, в которой, к собственному удивлению, писала о «связи, существующей, несмотря на фундаментальные различия, между французской экзистенциалисткой и испанской католичкой»[701]. По поручению Пилар Примо де Риверы и под эгидой IEP, где ей удалось собрать ценную рабочую группу, включавшую, среди прочих, Кармен Йорку, Матильде Уселай и Кармен Вернер, она занималась подготовкой доклада о «Женщине в свободных профессиях» для I Женского конгресса Испанской Америки и Филиппин (Мадрид, 1951). Однако текст так и не был представлен, поскольку как Примо де Ривера, так и комитет организаторов конгресса сочли его чрезмерно феминистским для модели «испанской женщины», которую они пытались продвигать.

Постепенно дистанцируясь от SF, к середине 1950-х годов Формика сосредоточила свою профессиональную деятельность на публицистической работе в газете ABC. Именно в этой газете в ноябре 1953 года она опубликовала статью «Супружеское жилище», ставшую ответом на убийство Антонии Пернии Обрадор своим мужем. В одном из первых в истории страны публичных призывов обратить внимание на гендерное насилие Формика напрямую связала факты, которые сильно напомнили ей прошлое ее матери, с несправедливостью закона, который, даже при наличии уважительной причины для раздельного проживания, систематически заставлял женщин покинуть так называемый дом мужа[702]. Эта статья вызвала мощную политическую и медийную бурю, вышедшую далеко за пределы Испании. Резонанс был так силен, что агентство Magnum направило в Мадрид Инге Морат – свою первую женщину-фотографа в штате, времена менялись во всех сферах, – чтобы снять портрет Формики и написать о ней в репортаже для журнала Holiday под заголовком «Мир женщин»[703].

Окончательным результатом этой полемики и последующей кампании в пользу пересмотра правового положения женщины стало принятие весной 1958 года первой реформы Гражданского кодекса. Очень ограниченное частным правом и ориентированное на замужних женщин со средним и высоким доходом, чьи представления о собственности и наследовании все более признавались в условиях растущего индивидуализма, и с ощутимым национал-католическим привкусом – реформа под названием «общее жилье» не изменяла традиционного распределения ролей между полами, но все же означала неоспоримую эволюцию. Женщины, вышедшие замуж второй раз, не теряли родительских прав в отношении детей от первого брака, уравнивался юридический статус измены, сокращалась односторонность в распоряжении недвижимым имуществом и нажитой собственности. Тем не менее сохранялась необходимость получения разрешения мужа для участия в судебном разбирательстве, принятии наследства и исполнении завещания[704].

Переход к публичному праву откладывался еще на три года, до окончательного принятия Закона о политических, профессиональных и трудовых правах женщины 22 июля 1961 года, и в этом случае ключевую роль сыграла Пилар Примо де Ривера, представившая законопроект на пленарном заседании франкистских кортесов.

Причины, объясняющие изменение отношения SF и ее национального представителя к такого рода инициативам, носили различный характер. С одной стороны, речь шла о попытке утвердить свою гегемонию в видении и формировании женской части населения, поскольку было отмечено благоприятное отношение общественного мнения к предыдущим реформам, а также сохранить растущий приток преданных активисток в организации AC. С другой стороны, речь шла о том, чтобы дополнить свои постулаты новой экономической политикой в области развития – стимулирование оплачиваемого женского труда могло способствовать росту семейного потребления, – а также продолжать формировать за рубежом более благоприятный образ режима; область, в которой SF всегда была очень активна, теперь требовала определенной корректировки в соответствии с законодательствами других стран.

В этом смысле новый закон, который, по сути, был не более чем возобновлением проектов, подготовленных десятью годами ранее Мерседес Формикой, но без какого-либо упоминания о ней, гарантировал женщинам доступ ко всем уровням образования, а также возможность быть избранными на любые публичные должности. Аналогичным образом он смягчал разрешение на вступление в брак, по-прежнему сохранявшееся как основной элемент франкистского патриархата, которое теперь можно было обжаловать в суде, и разрешал свободное подписание трудового договора, при осуществлении которого женщина должна была иметь «те же права, что и мужчина». Несмотря на это, мужчины по-прежнему сохраняли исключительные права на определенные профессии, такие как военные, судьи и прокуроры, за исключением областей трудового законодательства и опеки над несовершеннолетними[705].

Ни по духу, ни по содержанию, как иногда утверждается, принятый текст не означал изменения идеологической ориентации Женской секции. Об этом прямо заявила сама Пилар Примо де Ривера в своем выступлении в палате, подчеркнув: «Мы ни в коем случае не хотим сделать мужчину и женщину двумя равными существами; ни по природе, ни по целям, которые они должны выполнить в жизни, они никогда не смогут быть равны… Это ни в коем случае не феминистский закон; мы были бы неверны Хосе Антонио, если бы поступили так»[706].

Таким образом, как в этом конкретном случае, так и при оценке совокупности реформ франкистского законодательства тех лет, «нельзя судить о лесе по одному дереву». Новый порядок предполагал очевидный прогресс на пути правовой защиты женщин, но правда заключается в том, что он просто восстановил небольшую часть достижений, ранее уничтоженных самой диктатурой. Это особенно очевидно в сравнении с положением, достигнутым во времена Второй республики, чья Конституция и дополняющее ее законодательство установили высокий уровень гендерного равенства – драгоценный плод работы феминистских активисток и женщин-политиков с начала века. Именно в эти годы две главные героини дебатов 1931 года о предоставлении женщинам избирательного права, Виктория Кент и Клара Кампоамор, находясь в изгнании, демонстрировали преемственность этой борьбы на двух направлениях, крепко связанных между собой: феминистском и антифранкистском. Виктория Кент действовала через издание в 1953–1974 годах журнала Ibérica (por la libertad) («Иберия (за свободу)»), финансируемого ее партнершей, американской филантропкой и активисткой Луиз Крейн. Клара Кампоамор работала посредством встреч и частных переписок, в которых, с ностальгией по «той боевой молодежи, среди которой я бы двигалась так, как мне заблагорассудится», она общалась с новыми активистками внутри страны, своими преемницами, такими как Мария Тело Нуньес, одна из ответственных за возрождение Ассоциации женщин-студенток и заметная фигура Международной федерации женщин юридических профессий[707].

О «братских» народах

В сравнении со штормовой ситуацией внутри страны, после заключения двойного соглашения 1953 года и благодаря постепенному включению в структуру ООН, на внешнем фронте в течение нескольких месяцев диктатура наслаждалась затишьем. Однако очень скоро франкистские власти поняли, что полное признание в международном сообществе еще далеко не достигнуто, а членство в многосторонних организациях влечет за собой новую ответственность.

Как в одном, так и в другом смысле подъем движения деколонизации и продвижение процесса европейской интеграции – Римские договоры, положившие начало Европейскому экономическому сообществу (ЕЭС) и Европейскому сообществу по атомной энергии (Евратом), были подписаны в марте 1957 года – ставили режим, учитывая его политическую