Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова Страница 19

сам по себе, а внешний – сам по себе. Она не может ни насладиться, ни воспользоваться своей красотой, безропотная заложница чьей-то высшей прихоти. Зато её не мучают сроки сдачи заказа, ей не звонят по телефону и не стучат по мозгам: делай давай. Ну и что, что нет вдохновения? Вдохновение приходит в процессе работы, и работать надо все восемь часов, а то, что творческий процесс нельзя включить, как настольную лампу, так работайте в световой день: летом он долгий, много можно успеть…

«А ведь была какая-то интересная мысль, – попробовал отвлечься Дракон. – Да, о свободе творчества. Значит, поэтам можно быть свободными, а дизайнерам – нельзя», – опять обернулся в занудство внутренний голос.

В общем-то, ничего интересного это препирательство с самим собой не обещало – обо всём думано и говорено много раз, но факт остаётся фактом: живые деньги на исходе, едва-едва на три-четыре дня хватит, а в работе конь не валялся… Надо сосредоточиться и постараться поймать полёт фантазии… или мысли… или фантазии… Ну, в общем, не витать в облаках… ах-ах… Как же тогда поймать?.. Полёт… А можно ли полёт поймать?.. Или имать? То есть иметь… То есть летать…

Эта игра слов развеселила Дракона, и формула получалась подходящая: то есть ему заниматься делом – это и есть витать в облаках, пытаясь ухватить полёт фантазии или мысли… или фантазии…

«Ну всё, на сегодня хватит, – не выдержал он. – Мне в ЖЭК надо успеть», – придумал он первую попавшуюся отговорку и, подхватив рюкзак, понёсся по узкой пожарной лестнице, не дожидаясь лифта.

Что-то происходило в этот день. Близящийся вечер был окрашен в серо-сиреневые сумерки, пропитанные странным дрожанием воздуха, искажавшим предметы, словно захватанные пальцами и с чужого носа надетые очки. Эти чужие диоптрии что-то делали с окружающим миром, кое-что преувеличенно приближая и наполняя значением, кое-что размывая до трудно узнаваемых контуров. В таком состоянии на Дракона всегда накатывало беспокойство, схожее с мистическим. Люди отдалялись, и на первый план выступали силы природы, неподконтрольные человеческому разуму. В эти минуты могло начаться всё что угодно: ураган, цунами, извержение вулкана, Всемирный потоп. Было страшно и вольно – человек становился частью природы, одного с ней начала, врастал в неё, обретал те же свойства. Он сам мог изливаться лавой, бушующей водой, вкручиваться в смерчи. Его неудержимо влекло из оков цивилизации в стихию хаоса. «Пусть сильнее грянет буря!»

От работы до дома две трамвайные остановки через площадь и парк. Но домой не хочется – хочется полетать на параплане или воздушном шаре. И, пожалуйста, без нравоучений и критики, дескать, за минутой полёта – годы труда и тренировок. Мечты тем и хороши, что они свободны, если о них не пробалтывать. Но полетать всё же лучше с кем-то на пару, чтобы потом было с кем разделить восторг, перемигнуться общей тайной…

Дракон, едва цепляя ногами асфальт, подплыл к телефонной будке. Обычно ему не везло: немногочисленных друзей, как правило, не оказывалось дома в нужный момент, но сейчас ещё было рабочее время, и это значительно увеличивало его шансы дозвониться. Манагер и в самом деле сидел в банке. Банк был большой и солидный, Манагер попал туда после долгих мытарств и очень дорожил местом, хотя сама работа была неимоверно скучной. Он страшно обрадовался звонку Дракона и, тайком взглянув на часы, коротко ответил: «Иду». Затем сложил какие-то бумаги в кожаную папку, демонстративно застегнул на ней молнию и, уже нарочито вздёрнув запястье и тем самым продемонстрировав свой интерес к процессу вытекания времени из окружающего пространства, солидно сообщил окружающим: «Я в нотариат» – и, пока никто ничего не понял и не спохватился, с гордо поднятой головой выплыл из рабочей комнаты, а там уже бегом, не стесняясь, за стеклянную дверь, по каменным ступеням – вперёд, туда, где ждал полёта Дракон.

Они сидели на ступеньках большого трамплина, держа каждый в правой руке по бутылке пива. Перед ними расстилались волжские дали. Норд-норд-вест дымила трубами Балахна – почти невидимая, но с детства обозначенная в данном месте слабыми знаниями географии. Впереди, за Мочальным островом, тянулись равнинноозёрные и болотистые места, куда мужики ходили на рыбалку. По реке плыл гордый четырёхпалубный теплоход, чуть правее, ближе к затону «40 лет Октября», работал земснаряд, внизу под Откосом на Гребном канале лилипуты играли в свои незатейливые игры: бегали по пес-ку и кувыркались в воде, по асфальтовым дорожкам носились машинки, а в широком небе разные птицы исполняли своё предназначение – летать кто как мог – на фоне садящегося в туманное марево солнца.

Предложение получилось большое, но правильное, потому что нельзя короткими фразами описать эти панорамные просторы, и даже присутствие пространства за спиной никак не суживало поле зрения, отсекая разве что четверть всего оборота.

В первый раз Дракона сюда привёл Старик, открыв ему ещё одно чудо: место абсолютной свободы и чистоты в загромождённом, загаженном городе. Вот так же несколько лет назад, с бутылкой пива в каждой правой руке, они пробрались сквозь дыру в заборе, ограждавшем разваливающиеся трамплины, с которых в своё время взлетали к славе будущие чемпионы. Деревянные ступеньки трамплина сгнили, сидеть приходилось на узких ржавых прутьях, а рядом – рукой подать – уже не золотилось, а серебрилось старое, чуть ли не из соломы, покрытие ската.

Однажды Дракону повезло полетать на воздушном шаре, и надо сказать, что впечатление было ненамного богаче этого. Если сюда добавить фантазии и состояние полной расслабухи, которой на воздушном шаре вообще не было, то, пожалуй, это ещё лучше – как у Катерины в «Грозе»: взмахнул крыльями и полетел.

Кругленький, черноголовый и розовощёкий Манагер заворочался на узкой ступеньке. Пока сюда добирались, он малость испачкал белоснежную банкирскую рубашку и теперь не очень твёрдыми жестами пытался смахнуть с рукава приставшую ржавчину. Что-то знакомое увиделось в этом Дракону: Манагер был так же неловок и несмел, как сегодняшняя бабочка.

– Манагер, а ты бы хотел полетать?

– Отсюда вниз головой?

– Да нет, кроме шуток.

– Какие уж тут шутки, от тебя чего угодно можно ждать.

– А я бы хотел.

– Лети, лети, г. зелёное.

– Глупый ты, Манагер, и пошлый. Смотри, какая красота.

Перед полетом на воздушном шаре

Дракон, подобно капитану старинного корвета, задрал подбородок и уставился в распростёртые, словно отдыхающие после любовного акта, дали. Манагер вслед за ним повернул голову к горизонту и тоже, словно из вежливости, а скорее из любопытства: что же такое Дракон там увидел? – посмотрел вдаль. Нельзя