Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова Страница 10

Мы будем ещё петь в своём гражданском раже:

Товарищ, не молчи! – как совесть нам прикажет.

И не заметим миг, где, еле различим,

Возникнет в пустоте какой-то странный голос…

Колосс не упадёт и не созреет колос,

К тому не обнаружив видимых причин.

Но безо всяких нас… Ах, как это у Блока —

Всё так же высоко и так же одиноко

Тот голос будет… нет, не звать, не призывать,

Но литься просто так! Дробиться и струиться

Свободно и легко, как нам и не приснится,

И в самом честном сне покоя не давать!

«Мария… Анна… Свет в окне…»

Мария… Анна… Свет в окне.

Тяжёлый предрассветный сумрак.

Мария, помни обо мне,

Покуда я ещё не умер.

Ах, Анна, Анна, не забудь

Шаги на вытертых ступенях,

Когда я отправляюсь в путь

На ловлю звонких светотеней.

Вглядись в меня. Морское дно

Не знает бури и глумленья.

Мария, Анна – всё одно

В исходе безысходной лени.

Ещё не вписана строка,

И никому не объяснимо,

Что жизнь горька,

И смерть легка,

И обе пролетают мимо.

1992–1993 гг.

«Из рваной котомки потёртого неба…»

Из рваной котомки потёртого неба

дожди упадали на тело планеты.

Дожди упадали на тысячи рук,

тянувшихся в ливнем очерченный круг.

Дожди упадали на слёзы и с ними

стекали по коже, как делали снимок

с печалей… И эти печали счищали,

как будто пылинки стирали с рояля,

чтоб лица играли – светло, белозубо…

Дожди упадали, как бьётся посуда,

нежданно! На счастье!

Но с возрастом, с ростом

дожди упадали устало и просто,

и шли по утрам, будто шли на работу,

большие дожди из далёкого года…

«Такая вот пустячная…»

Такая вот пустячная,

пустячная и зряшная,

такая вот незрячая

бродячая душа

в коротком куцем платьице…

А жизнь всё катит-катится,

лишь к старости расплатится

серёжками в ушах.

«Успокойся, дружок, успокойся…»

Успокойся, дружок, успокойся.

Всё, что надо, ещё впереди.

Есть несчастья особого свойства,

если жарко и жадно в груди.

Эта старая дева – надежда,

эта глупая баба – мечта

никогда не наденут одежду,

под которой горит нагота.

Не по ним эта царская схима,

не для них золотые врата.

Успокойся и выпрями спину:

ты не с ними,

ты вовсе не та.

Между утренним сном и вечерним

на исходе московской зари

ты ещё обернёшься свеченьем,

как Тунгусский метеорит.

«В сугробах коченел речной вокзал…»

М. П.

В сугробах коченел речной вокзал.

Бесстыжие скамейки вверх ногами

себя безрезультатно предлагали…

– Здесь негде сесть, – ты горестно сказал.

– Мне всё равно, – я повела плечом

и оперлась о зябкие перила.

И вдруг мою ладонь твоя накрыла

так яростно, так горячо.

А после был нетопленый подъезд,

таращивший на свет слепое рыльце,

ступеньки выбитые, шаткие перильца…

Предлога не было, предложный был падеж.

И был, конечно, первый поцелуй.

Ах, первый поцелуй, когда за тридцать,

не раз целованы и нечего стыдиться,

казалось бы…

Но жался лоб к стеклу,

и пряталась от губ твоих рука…

Кто знает, чем закончилось бы это,

когда бы не февраль и я одета

на пять застёжек до воротника.

«Букет настурций я купил на рынке…»

Букет настурций я купил на рынке,

хоть не был я уверен, что торговка,

ухоженная старая еврейка,

меня не обманула, что с того!

Когда бы это были даже розы,

название их не было б прекрасней,

а если просто сорную траву

подсунула мне хитрая старуха,

то разве променял бы я возможность

держать в руках диковинное слово

на ругань за бессовестный обман!

Я нёс в руках сентябрьское солнце!

Витрины вспучивались, словно от пожара,

на миг вбирая наши отраженья.

Я нежно прижимал цветы к пальто,

как на прощанье голову любимой,

то вдруг я вспоминал себя отцом,

впервые взявшим на руки ребёнка.

Видения толпились за спиной.

Вставало марево турецких ароматов,

звонки трамваев плыли акварелью,

и щёки щекотали шепотки…

Идущая навстречу дама в шляпке

сказала спутнику: «Календулу нам тоже

на зиму не мешало б засушить».

Вмиг тошнотворным запахом карболки

ударил в нос мой неземной букет.

И всё же я принёс его домой,

поставил в воду и минут пятнадцать

недоуменно думал: «Он всё тот же!»

Но, несмотря на все мои уловки,

букет смотрелся лживым и помпезным,

а через сутки и совсем завял.

…………………………………………

Разнёсся слух, что ты меня не любишь.

Песенка для себя

Нет меня, нет меня злой, неуверенной,

есть я весёлая и молодая!

Нет меня за дерматиновой дверью,

есть я в зелёных просторах Валдая.

Нет меня там, где дрожат над копейкой,

но, если тётя в белом халате —

потенциальная миссис Корейко,

есть я ругаться супротив халатности.

И когда ставлю бутылку приятелям,

есть я, их мнением преувеличена.

Горько вздыхают вокруг обыватели:

дескать, вести себя так неприлично.

Дескать, куда мне до Листа до