Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев Страница 111

М а р и н (ложится навзничь и глядит на небо). Давай.

Г и н а. На облака гляди, а не на меня. Гляди в небо!.. Ну, поехали? (Ложится рядом.)

М а р и н. Поехали…

Ветер шумит в лесу, словно волнуется море.

Г и н а. Слышишь? Это волны…

М а р и н. Слышу…

Скрипят сучья на деревьях.

Г и н а. А что это скрипит?..

М а р и н. Лодка рассохлась…

Г и н а. Как бы нам не утонуть, Марин!..

М а р и н. Мы же вдвоем — не бойся…

Долгая пауза. Слышно, как «шумит море» и «плещут волны», как скрипят «канаты». Поют птицы.

Г и н а. Положи мне что-нибудь под голову.

М а р и н. Что?

Г и н а (притворно сердясь). У тебя что, рук нет?

М а р и н (понял). Одну или две?

Г и н а (взволнованно). Обе!.. Ну и чудак же ты… (Обнимает его.)

Они целуются.

З а н а в е с.

ПСЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Н а ч о.

Щ е к а.

З о о т е х н и к.

Пастушья хижина в горах. Н а ч о (Атанас) сидит на печке, обувается. Снаружи слышатся рев осла и голос Щеки: «Бай Начо, жив ты или нет?» Начо слезает с печки, ковыляет (одна нога босая, а другая уже обута) к двери, отворяет ее и выглядывает наружу, прислушивается.

Н а ч о (с досадой). Что там за рев?

Щ е к а (входит). Это не я реву, а осел.

Н а ч о. А почему он ревет?

Щ е к а. Погоди. Сейчас я его свяжу и выясню у него, в чем дело. (Исчезает.)

Начо снова лезет на печку и продолжает обуваться.

(Возвращаясь, садится у печки и греет замерзшие руки.) Спрашиваешь, почему он ревет? Тоска его заела, вот он и ревет. Разве я могу ему рот заткнуть? Он ведь не человек, того застращаешь — он и молчит. Осла не пугнешь ни увольнением, ни взысканием. А ты сверху там ворчишь: чего разревелся да чего? Будто непонятно.

Н а ч о. Муку принес?

Щ е к а (с напряжением в голосе). Муку не дают! Привез привет из правления.

Н а ч о (прекращает обуваться). А чем же мы псов-то будем кормить? Я же вечером последнюю муку выскреб.

Щ е к а. А ничем… Правление, по предложению зоотехника, решило их сократить.

Н а ч о (изумлен. Не верит ушам своим). Чего их?.. Чего сделать?

Щ е к а (кричит). Со-кра-тить!

Н а ч о (растерян). Значит…

Щ е к а. Да-да…

Н а ч о. Значит… нужно…

Щ е к а. Именно, именно! Мне и оружие вручили. (Вынимает пистолет.) Смертный приговор — и все.

Снаружи доносится рев осла.

Реви, Марко, реви, браток! Скоро… вместе заревем…

Пауза.

Я старался, доказывал им: «Не так, не с той ноги! Что такое, говорю, два пса на триста овец? Капля в море! Есть овцы, должны быть и псы. Где это видано, где это слыхано, что бы при овцах псов не было? А есть псы, должна быть и миска…»

Пауза.

Но тут встревает счетовод: «Все дело, товарищи, в этой миске. Ежели бы одна миска — еще бы ничего, а то их девять. Девять стад овец, по два пса — это целых восемнадцать псов!» По двести граммов на порцию — писари в канцелярии подсчитали — получается три кило с лишним. А после вычислили, если сократить половину псов, то наше трудовое кооперативно-земледельческое хозяйство сэкономит два килограмма семьсот граммов муки в день, что за триста шестьдесят дней в году даст девятьсот семьдесят два килограмма муки, что, в свою очередь, за триста шестьдесят дней в году даст сто девяносто четыре лева и сорок стотинок чистого дохода, считая по двадцать стотинок за килограмм. Понял?

Большая пауза.

Н а ч о. Принес ракию?

Щ е к а. Только пол-литра! В селе продали табак и выпили дочиста всю ракию. А поросята все визжат от страха: пахнет жареным, пир горой, гуляй — не хочу, как будто все село сдурело… (Пыхтит, открывая пробку.) Бери!

Начо пьет.

Ну, сказал бы хоть тост какой…

Пауза.

В конце концов, собак сокращаем, но людей-то не сокращаем, а?!

Н а ч о. Ты и в правлении так сказал?

Щ е к а. Я им сказал так, как надо. Сгнили, говорю, двадцать копен сена? Сгнили. Одна копна может покрыть расход не на десять, а на сто псов. Дай бутылку! (Отпивает.) Тут им как шлея под хвост, налетели на меня, смяли, придавили, как силос. Счетовод орет: «Решение о плановой экономии принято, и изменить его нельзя!» Другие вякают, что волки вообще уже вытравлены. Третьи — не знаю — еще чего-то… И наконец — решение правления: «Сверхштатных псов немедленно ликвидировать».

Н а ч о (мрачно). Ты их ликвидируешь! Я — нет!

Щ е к а. Почему я?

Н а ч о. У меня рука дрожит — целиться не могу.

Щ е к а. И у меня дрожит… Вот, смотри. (Показывает руку.) Пей больше ракии, и рука станет твердой.

Н а ч о. Утопиться бы в этой ракии — только и остается!

Пауза.

В голове не укладывается!.. Псов сокращать! (Громко, с болью.) Собака! Она ж, как ребенок, сызмальства тебя слышала, отличала и хлеб с руки ела!.. А теперь — прикончить ее!

Щ е к а. А можно и не прикончить…

Н а ч о (с надеждой). Как же это?

Щ е к а. Можно ее убрать, чтоб она каши не просила. Давай уберем!

Н а ч о. Куда?

Щ е к а. Проходят туристы, да? Вот мы ее вручим кому-нибудь на память. Люди обожают собачек.

Н а ч о. Но не здоровых овчарок… Они ведь только чтоб волков хватать… Вот если бы щеночка какого…

Щ е к а. А почему мы не можем отправить собаку в село, а?

Н а ч о. Куда?

Щ е к а. К тебе домой!

Н а ч о. Не зря тебя прозвали «Щека»! Не головой ты думаешь… Нервную сноху бы тебе в дом, чтоб ты понял… Вот захочется собаке залаять, поиграть — она поиграет, попрыгает, а тут хоть лай, хоть пищи — связан напрочь… Она, сноха-то, по всему двору ковры расстелила, и человеку деваться некуда, а ты — собаку!.. Бывало, и собаки лают, и ослы толкаются у самого порога. Было! Теперь ничего нет — чистота-а!

Щ е к а (задумчиво). Мда-а-а…

Н а ч о. Эти снохи… Черт их выкурит!

Щ е к а (поразмыслив). Давай пустим пса в питомник, а? Отправим в горы?

Н а ч о. На край света отправим — вернется!

Щ е к а. Я про другое тебе толкую. Мы выпустим, а там поймают или нет — будь что будет! Не мы его изведем.

Н а ч о. Не мы? Да разве задача в этом?

Щ е к а. Задача… Задачу решили другие! Приговор есть.

Блеяние овец, лай собак.

Пойду погляжу овец.

Н а ч о. Пойди-пойди, а то как бы под шумок волки не нажрались.

Щека выходит. Слышен его голос, сзывающий овец: «Хубря-а-а, бря-бря-а-а-а…» Возвращается.

Ты, вместо того чтобы кричать, лучше учись лаять! А то вишь сократят одного пса, тогда самим придется!

Щ е к а