Попаданка в ненужную герцогиню Лилового дракона - Юлий Люцифер Страница 8

— Вы открыли.

— Да.

— Я обрадовалась.

У меня сдавило горло.

— Мне очень жаль, Марта.

Она качнула головой. Я не поняла, просит ли она замолчать или не принимает мои слова, и больше ничего не сказала.

Спустя несколько минут я принесла воды. Стакан поставила рядом, не вкладывая ей в руки. Марта на него даже не посмотрела.

— Она звала меня, когда не могла уснуть, — произнесла она. — Маленькая. У нее была смешная привычка: просила посидеть, но не разрешала рассказывать сказку до конца. Говорила, тогда мне придется прийти завтра.

Я слушала.

— Потом выросла. Стала думать, что мешает. Могла всю ночь не спать, а утром улыбалась, будто ничего не случилось. Я по глазам замечала.

Марта посмотрела на меня. Мне было больно выдержать ее взгляд, но отвернуться я не могла.

— Вы иначе просите. Сразу говорите, что нужно. Я сперва подумала: хорошо, хоть после болезни перестала всего стесняться. А потом… Столько мелочей. Вы на меня смотрите, когда я рассказываю о прошлом, будто слышите впервые.

— Я слышу впервые.

Она взяла стакан, выпила немного и снова поставила.

— Зачем вы молчали?

— Боялась. Не знала, что со мной сделают, если расскажу. А потом привыкла, что можно сослаться на память. Я должна была сказать до переезда. Простите.

Марта сжала губы. Эту просьбу она тоже оставила без ответа, и я приняла это. Мне хотелось облегчения, но она не обязана была давать его сейчас.

— Вы не обязаны оставаться, — добавила я. — Я оплачу переезд и все, о чем мы договорились, пока вы решаете. Если вам тяжело видеть меня, я пойму.

— Не надо сейчас про жалованье.

— Хорошо.

За окном сосед протащил по дорожке садовую тачку. Скрип повторился несколько раз, потом стих. Я сидела неподвижно, не зная, куда смотреть.

— Вы говорите, у вас там была жизнь, — сказала Марта. — Семья?

— Родители умерли раньше. Мужа не было. Детей тоже. Были друзья. Работала я в доме, куда люди приходили на концерты и праздники. Помогала все устроить.

— Поэтому так быстро придумали с Лорой?

— Наверное. Мне это знакомо. Здесь почти ничего не знакомо, а это я умею.

Она посмотрела на листы, оставленные на маленьком столике. Потом спросила:

— Они знают, где вы?

Я покачала головой.

До этого момента удавалось говорить ровно. Но я вдруг представила подругу на своей кухне, ее привычку звонить поздно вечером, потому что раньше обе были заняты. Представила, как мой телефон лежал где-нибудь среди вещей, которые мне уже не вернут.

— Нет. Для них я умерла.

Голос сорвался на последнем слове. Я закрыла рот ладонью и отвернулась. Мне совсем не хотелось, чтобы теперь Марта утешала меня. Она только что потеряла Селесту второй раз; для нее, возможно, впервые по-настоящему.

Платок она все же протянула. Без объятия, без привычного поглаживания по плечу. Я взяла его и поблагодарила.

Марта спрашивала, как выглядел мой дом, чем я занималась по вечерам. Я рассказывала о кухне, об окнах на шумную улицу и о людях, к которым хотелось вернуться.

Под конец Марта спросила, знает ли герцог.

— Нет. Вы первая, кому я рассказала.

Она кивнула, но ничего не посоветовала.

— Я не понимаю, как в такое поверить, — сказала после паузы. — Смотрю на вас и вижу ее. Потом вы начинаете говорить… Мне нужно время.

— Конечно.

— И мне нужно сегодня побыть одной.

Я встала, освобождая ей дорогу. У двери она задержалась, будто собиралась что-то добавить, но так и не обернулась.

Марта вышла из своей комнаты только ближе к вечеру. Я разогрела суп, оставленный после обеда, и накрыла на кухне. Она села напротив, спросила, не осталось ли хлеба, и поблагодарила, когда я подала корзинку.

Мы почти не разговаривали. Перед сном я отнесла ей небольшую коробку с письмами и нотами Селесты.

— Это из замка. Я сохранила. Если захотите посмотреть…

Марта взяла коробку, прижала к себе и кивнула.

— Посмотрю.

Я уже отошла от двери, когда она окликнула:

— Завтра я никуда не уезжаю.

Слова благодарности опять поспешили на язык. Я сдержала их, чтобы не превращать ее решение остаться еще на день в обещание на всю жизнь.

— Хорошо, Марта. Спокойной ночи.

Утром она вышла к завтраку с покрасневшими глазами, но причесанная и одетая, как всегда. Спросила, на какое число мы с Лорой наметили вечер, и попросила предупредить ее, когда договоримся с кухаркой.

Я ответила. Мне хотелось осторожно коснуться ее плеча, однако я не стала. Вчерашний разговор не сделал нас чужими, но привычную близость теперь предстояло найти заново.

Записку Дамиана принесли, когда мы убирали со стола. Он собирался после трех заехать с коробкой вещей, оставшихся в моих комнатах. Спрашивал, удобно ли это, и предлагал передать коробку со слугой, если у меня другие планы.

Я перечитала короткие строки. Потом написала, что буду дома и могу его принять.

За полчаса до его приезда я все еще разбирала столовое белье. В нижнем ящике буфета нашлись две подходящие скатерти. Одну пришлось отложить из-за пятна, вторую я расправила на столе и пыталась понять, не слишком ли она длинна. Мне казалось, гость обязательно заденет ногой свисающий край, когда станет садиться.

Когда за окном остановилась карета, я держала булавку в зубах. Быстро вынула ее, воткнула в подушечку и только тогда пошла открывать.

Дамиан стоял на верхней ступеньке с коробкой под мышкой. Без секретаря, без папки с условиями нашего дальнейшего существования. На нем был темный дорожный сюртук; перчатки он держал в свободной руке.

— Добрый день, Селеста.

— Добрый день. Проходите.

Я отступила. Его взгляд задержался на моем подвернутом рукаве, и мне захотелось хотя бы проверить, не осталось ли на щеке мела.

— Куда поставить?

— На маленький стол у окна, пожалуйста.

Он выполнил просьбу и вернулся к двери в столовую. Я открыла крышку: внутри лежали письменный прибор, нож для бумаги, футляр с ножницами и несколько мелочей с туалетного столика. Все аккуратно завернули, чтобы не побилось.

— Их собрали вчера, — пояснил Дамиан. — Я сегодня был в Ривене и решил завезти сам.

— Спасибо. Я думала, это приедет с остальными вещами.

— Остальное еще укладывают. Письмо о перевозке инструмента получили. Завтра управляющий пришлет вам возможные дни.

Я кивнула и закрыла коробку.

Помолчали. Раньше после такой