Попаданка в ненужную герцогиню Лилового дракона - Юлий Люцифер Страница 7

Лора слушала внимательно, и я поняла, что она приняла предложение всерьез.

— А что вы хотели бы делать сами?

— Заниматься гостями и ужином. Приглашениями, временем, рассадкой. Проследить, чтобы музыканты могли спокойно выступить, а к концу все не остались голодными. С программой мне нужна помощь.

— Обычно все хотят именно программу. Выбрать любимые романсы, а остальное предоставить мне.

— Романсов я почти не знаю.

Краем глаза я заметила, как Марта повернулась ко мне.

— Местных программ, — уточнила я. — И вкусов публики. Мне проще спросить, чем делать вид, будто я в них разбираюсь.

Лора чуть помедлила, затем достала из папки визитную карточку.

— Давайте начнем с дома. Нужно посмотреть, где будет стоять инструмент и как там слышно. Если вам удобно, завтра утром я свободна до одиннадцати.

Мы условились на десять. Я записала адрес и объяснила дорогу, хотя она оказалась знакома Лоре лучше, чем мне. На прощание та спросила:

— Это будет благотворительный вечер?

— Нет. Небольшое дело, если у нас получится договориться. Мне нравится такая работа.

Произнести это вслух оказалось неожиданно приятно.

На обратном пути я рассказывала Марте, как можно было бы поставить стулья в гостиной. Она слушала, иногда уточняла, а у самого дома сказала:

— Вам раньше не нравилось заниматься приглашениями. Вы всегда просили меня.

Я поправила бумажный сверток на коленях.

— Сейчас нравится.

— Я вижу.

Она произнесла это без упрека. Оттого отвечать стало еще труднее.

На следующее утро Лора приехала с небольшой стопкой нот. Она прошла по гостиной, хлопнула в ладоши, прислушалась и попросила оставить дверь в столовую открытой. Мы переставили два стула, проверили проход. Для двенадцати гостей места хватало, если убрать от окна маленький столик.

— Инструмент привезут из замка, — сказала я. — Он мой. Вчера написала, что готова его принять, осталось назначить перевозку.

— Поставьте у внутренней стены. И сразу настройщика не зовите: после дороги пусть постоит несколько дней.

Лора предложила короткую программу: несколько пьес, два романса, перерыв. Играть собиралась сама; с певицей обещала поговорить после того, как мы определим оплату. Я попросила закончить музыку до ужина. Мне не хотелось ни звона тарелок во время пения, ни долгого ожидания за накрытым столом.

Для ужина Лора посоветовала пригласить Тину Брок, которая готовила для небольших семейных праздников. Мы записали примерные расходы, договорились об оплате музыкальной части и о доле Лоры из того, что останется после общих затрат. Все цифры пока были предварительными. Окончательную цену места предстояло определить, когда узнаем стоимость ужина и договоримся с певицей.

— Попробуем через неделю, — предложила я. — Если успеем подготовиться. Двенадцать человек, без обещаний на целый сезон.

Лора согласилась и начала собирать ноты. Одну страницу она задержала в руке, напела начало мелодии и спросила, нравится ли мне такой романс.

— Красивый. Я его раньше не слышала.

Марта как раз вошла за подносом. Чайная ложка звякнула о блюдце у нее в руках, и я поняла, что опять ошиблась.

После ухода Лоры мы вместе убрали чашки. Марта вытерла стол, аккуратно расправила полотенце на перекладине и только потом повернулась ко мне.

— Вы играли его здесь. В этой комнате. Ваша матушка просила почти каждый вечер.

Мне захотелось сказать, что после удара головой я многое забыла. Это объяснение по-прежнему годилось. Его принимал лекарь, принимали слуги, и до сих пор оно позволяло мне пережить еще один день без опасных вопросов.

Но Марта ждала ответа. Она приехала сюда, потому что хотела остаться с женщиной, которую знала много лет. Вчера мы обсуждали ее жалованье, а я ни словом не обмолвилась о том, что могло изменить ее решение.

— Нам нужно поговорить, — сказала я. — Давайте сядем.

В гостиной осталось три стула, поставленных для нашей пробы. Я подвинула один ближе к креслу и села так, чтобы между нами не было стола. Марта устроилась на краю сиденья, положив ладони на колени. Ее настороженность пугала меня больше, чем прямой вопрос.

— Вы хотите уволить меня?

— Нет. Совсем нет. Но после того, что я скажу, вы, возможно, захотите уйти сами.

Она выпрямилась.

Я несколько раз пыталась подобрать начало, которое позволило бы ей услышать меня спокойно. Такого начала не было.

— Я не Селеста, Марта.

— Что вы хотите этим сказать?

— Меня звали Ольга Мирская. Я жила в другом мире. Мне было тридцать четыре года. У меня были другая работа, другой дом, другая внешность. Я попала в дорожную аварию. Помню свет, удар… А потом очнулась в постели, и вы назвали меня Селестой.

Марта медленно убрала руки с колен и сцепила их. Я заметила, как побелели костяшки пальцев.

— Лекарь говорил, что память может путаться.

— Я помню свою жизнь. Много лет, обычные дни. Людей, которых вы никогда не встречали. Я старалась вспомнить вашу Селесту, когда вы о чем-то спрашивали. Но у меня не получается. Иногда знаю, где могла лежать вещь, или рука сама выводит подпись. А вас, ее мать, ее детство я не помню.

Она опустила глаза, и я поспешно добавила:

— Я понимаю, как это звучит. Сама до сих пор не могу объяснить, что произошло. Но больше говорить, будто я просто забыла, не хочу.

Марта молчала так долго, что у меня начали дрожать ноги. Я уперлась ступнями в пол и заставила себя ждать.

— А где она? — спросила наконец.

Я была готова к страху, к недоверию, даже к тому, что Марта встанет и позовет кого-нибудь на помощь. К этому тихому вопросу подготовиться не получилось.

— Я не знаю, что бывает после смерти. У меня нет другого ответа, кроме того, что я очнулась здесь. Ее воспоминаний со мной нет. Я не слышу ее и не чувствую рядом. Думаю, Селеста погибла в той аварии.

Марта отвернулась к окну.

Я смотрела на ее седые волосы у виска и не смела протянуть руку. Еще позавчера обнимала эту женщину, принимала ее заботу, позволяла ей гладить меня по спине. Все это время она тосковала о переменах в человеке, которого считала спасенным.

— Я сидела возле нее, — сказала Марта. — Пока ждали лекаря. У нее была кровь на воротнике. Я расстегнула пуговицы, чтобы легче дышалось, и держала ее руку. Потом она открыла глаза.

Она вытерла щеку