Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице - Виолетта Вейл Страница 51

— Теперь мы знаем, где искать связь с нападением.

За окнами жители Драконьей улицы продолжали ждать окончания заседания.

Я смотрела не на них.

На пустой лестничный пролет, по которому ушел Кассиан.

До этого он был лекарем, защищавшим учреждение и собственную репутацию.

Теперь он сам подтвердил, что добрался до скрытых записей Беатрисы раньше комиссии.

Глава 12 Невеста, которой я не завидую

Глава 12 Невеста, которой я не завидую

Когда мы вернулись из Гильдии, возле старой бани уже зажгли фонари.

Теплый свет ложился на влажную мостовую, цеплялся за лужи и превращал серые стены в нечто почти уютное. Из приоткрытых окон тянуло паром, травяными отварами и вареной крупой. Кто-то из соседей принес большую кастрюлю ужина, Ора прислала хлеб, а господин Торн закончил чинить вторую дверь, хотя никто его об этом не просил.

Жители Драконьей улицы расходились от здания Гильдии небольшими группами. Они не обсуждали решение громко, но по лицам было видно: промежуточный результат они считали победой.

Я не разделяла их уверенности.

Кассиан знал о сорок второй странице.

Не просто о журнале Беатрисы. Не о тайнике вообще. Он назвал страницу, на которой сравнивались три лекарства, и точно знал, сколько образцов использовала Беатриса.

Значит, он либо видел оригинал до ее смерти, либо получил его после нападения.

Оба варианта вели к нему.

Леона шла рядом и молчала. Обычно после заседаний она разбирала каждую фразу, искала слабые места, спорила сама с собой и тут же составляла новый план. Сейчас ее папка оставалась закрытой.

— О чем думаешь? — спросила я.

— О том, что он слишком легко допустил ошибку.

— Считаете, сказал намеренно?

— Не знаю. Кассиан не похож на человека, который случайно называет номер скрытой страницы.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты поняла: он знает, что у нас есть.

— И испугалась.

— Или начала торопиться.

Мы остановились перед баней.

За дверью кто-то закашлялся. Тея сразу появилась в проеме, словно ждала нас у входа.

— Как прошло?

— Аптеку не открыли, — ответила я. — Но лицензию окончательно не отняли. У нас сорок восемь часов на дополнительные доказательства.

— Кассиан?

— Предложил сделку.

Лицо Теи изменилось.

— Какую?

— Мы отдаем записи Беатрисы. Коллегия отзывает обвинение.

— Он признал, что знает о записях?

— Хуже. Назвал страницу сорок вторую.

Она побледнела.

— Но ее видели только мы.

— И Леона.

— Я никому не говорила.

— Я знаю.

— Тогда он получил оригинал.

Леона открыла дверь шире.

— Обсудим не на улице.

Мы вошли.

В первом зале стало теснее. К койкам добавились две складные кровати, а вдоль стены стояли тазики с водой и чистые кувшины. Пациенты чувствовали себя лучше, но еще не могли разойтись по домам.

Ранд, кузнец, уже сидел и ел хлеб с похлебкой. Серый оттенок ушел с его рук. Пожилой дракон у дальнего окна спал спокойно. Молодая ведьма, которую вчера несколько раз приводили в чувство, разговаривала с матерью и даже пыталась расчесать волосы.

Финн лежал поверх одеяла и листал старый аптечный справочник.

Увидев меня, он сразу закрыл книгу.

— Ну?

— Что «ну»?

— Вы победили?

— Трибунал еще не закончен.

— Значит, нет.

— Значит, решение отложили.

— Взрослые всегда придумывают длинные слова, когда не знают, кто прав.

Марта поправила ему подушку.

— Не приставай. Мирелла устала.

— Я только спросил.

Я подошла к койке и проверила его лоб.

Температура оставалась немного выше нормы, но не поднималась.

— Кашель?

— Один раз.

— Голова?

— Не болит.

— Слабость?

— Если долго стою.

— Значит, не стоишь.

— Я и так лежу весь день.

— Еще один.

Он недовольно вздохнул.

— Вы обещали рассказать им про настой.

— Рассказала. Господин Сейн тоже дал показания.

— Они поверили?

— Они обязали коллегию предоставить документы.

Финн немного успокоился.

— А про серый пепел?

— Об этом тоже.

— Тогда почему аптеку не открыли?

— Потому что решение требует проверки.

— Дурацкие правила.

— Иногда правила защищают не только виновных.

— Сейчас они защищают виновных.

Я не стала спорить.

В его возрасте мир легко делился на тех, кто причинил вред, и тех, кто пытался его остановить. Мне хотелось сказать, что взрослые не всегда знают, к какой стороне принадлежат. Что можно любить человека и предать его. Можно помогать больным и одновременно скрывать опасное лекарство. Можно соблюдать закон и использовать его против невиновного.

Но Финн имел право хотя бы пока видеть яснее нас.

— Отдыхай, — сказала я.

— Это не ответ.

— Зато назначение.

Он снова открыл справочник.

Мы с Леоной прошли во второй зал.

Тея последовала за нами, но у двери остановилась.

— Мирелла, там вас ждут.

— Кто?

Она бросила взгляд на дальнюю перегородку, за которой раньше располагалась небольшая комната для банных принадлежностей. Теперь мы использовали ее как склад чистой ткани.

— Селин Верт.

Я не сразу поверила.

— Здесь?

— Пришла около получаса назад. Без экипажа с гербом. С ней только одна женщина, но она осталась во дворе.

— Почему ты не сказала сразу?

— Вы только вошли.

— В каком она состоянии?

— Сказала, что не больна.

— А выглядит?

Тея нахмурилась.

— Плохо.

Я передала Леоне копию протокола.

— Подождите здесь.

— Нет, — ответила она. — Если Селин принесла сведения о коллегии, разговор нужно фиксировать.

— Она еще не согласилась быть свидетелем.

— Тогда сначала спросим.

Я посмотрела на Тею.

— Господин Сейн где?

— Ушел в районную палату. Вернется через час.

— Эдита?

— Отправила сообщение, что сможет прийти только завтра утром.

— Хорошо. Подготовь чистую кушетку в малой комнате и принеси мой диагностический набор. Не говори пациентам, кто пришел.

Тея кивнула.

Мы направились к перегородке.

Я ожидала увидеть Селин такой, какой она была в Совете: прямой, холодной, безупречно одетой. Даже во время первого визита в аптеку ее слабость не могла скрыть привычки держать спину ровно.

Теперь она сидела на низкой скамье, прижимая к левому боку сложенный плащ.

Волосы были собраны небрежно. Несколько светлых прядей выбились из косы и прилипли к вискам. На лице не осталось косметики. Кожа казалась почти прозрачной, под глазами залегли тени.

Когда мы вошли, Селин попыталась подняться.

— Не вставайте, — сказала я.

— Я не пациентка.