Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин Страница 26

украинцами, которые хотят попасть на территорию России, когда они находят у себя в огородах неразорвавшиеся снаряды с надписью «Привет от Зеленского», когда украинские операторы FPV-дронов наводят своих хищных птиц, целясь по явно гражданским машинам и людям. Оно наступает именно тогда. А ты именно тогда осознаешь свою благородную миссию освободителя, когда заходишь на позиции отступающего неприятеля и видишь расстрелянные машины с надписью «Дети», или растяжки, установленные на двери погребов, в которых сидит мирное население, или расстреленные целые семьи с детьми, у которых неонацисты, убегая в спешке, «одолжили» личный автотранспорт.

А сколько брали в плен этих выродков, у которых находили жменями в вещмешках золотые коронки, так и не счесть – это немыслимое, дикое варварство киевской хунты по отношению к своему же народу.

В последующем именно профессиональной работе взвода Тера многие наши бойцы будут обязаны сохраненными жизнями и конечностями, и именно в его группе будут первые серьезные потери: Веня, Турист, Кот. Тяжелые, невосполнимые потери. Но это будет потом, а пока Тер внимательно наблюдал за тактической работой наших групп и что-то записывал себе в блокнот.

Иногда к нам в подразделение наши кураторы привозили настоящих спецов по подрывному, тактическому и медицинскому делу. Мне тогда запомнился один из этих парней, который учил нас азам тактической медицины. Это был худощавый парень лет тридцати с тонкими, изможденными чертами лица и острым, проницательным взглядом, по одежде и повадкам которого читалось, что он явно не из насиженного терапевтического кабинета и что за ним не одна спасенная жизнь бойца. Он говорил тихо, но каждое его слово было наполнено огромным весом. Он рассказал нам о трех зонах эвакуации: «Красной, желтой и зеленой», поясняя, что из красной зоны, где идет прямой огневой контакт с противником, в случае ранения никто не сможет спасти бойца и оказать ему первую помощь. Здесь очень важно самому не растеряться, попытаться себя спасти и доползти в желтую зону, где прямого огневого контакта с противником уже нет. Только тогда можно кричать, что ты ранен и звать на помощь, и то лучше сообщить о своем ранении другими условными обозначениями, а, не как это принято, обозвавшись «триста». С учетом того, что враг может тебя слышать, знать о том, что ты ранен, и он попал, а знать ему совсем не обязательно. Мы впервые услышали о четырех критериях раненых: «красных» и «желтых» группах – с ранениями тяжелой и средней тяжести, которым оказывают первым делом медицинскую помощь; «зеленой» группе – бойцам с легкими ранениями, которым оказывают минимальный объем медицинской помощи; и «черной» группе – умирающим бойцам, которым максимум что делают – колют «обезбол», чтоб снять агонию, дать им уйти спокойно, без мучений. Кроме того, он рассказывал о хитростях наложения жгутов и куда следует колоть «обезбол с противошоком» в случае, если «отстегнет» ногу или руку. Голос его был тихим, но стояла такая тишина, что было слышно звук пролетающей мухи. Каждый впитывал эти знания, как молитву, осознавая, что они могут спасти тебе или другу жизнь. В конце наш медик добавил, его взгляд был серьезен:

– Перед прогулкой по Марику я бы посоветовал вам сменить ваши берцы на тактические кроссовки. Мин много насыпано, а как показала практика, если ты на такую наступишь в берце, то ногу обычно по щиколотку отрывает, в отличие от кроссовок, в которых может максимум оторвать несколько пальцев, а то и просто без отрыва стопу посечь.

Тер

После его слов многие собрали свои скудные сбережения и отправили пару бойцов в Донецк на закупку желающим тактических кроссовок типа «Lowa», большей частью, правда, китайского производства. Вряд ли они, конечно, могли помочь спасти ногу в отличие от фирменных, которые потом я себе уже приобрету и, более того, буду носить до сегодняшнего времени, но тогда человеческое «плацебо» и вера в чудодейственные свойства кроссовок взяли верх. В глазах моих бойцов я видел надежду, хрупкую, наивную, но все же надежду на то, что это маленькое, на первый взгляд, приобретение поможет им пережить этот ад и вернуться из него целыми и невредимыми.

Лица войны

– Юрист, нет, ну ты мне скажи, – не унимался Симба, его глаза, полные жадного любопытства, смотрели на меня с детским, немного наивным интересом, который в этот момент был гораздо страшнее испуга, – ты думал о том, что ты будешь делать, если тебе вдруг оторвет на войне ногу?

Чтобы скоротать долгие, тоскливые вечера и вселить в наших бойцов уверенность в правильность их выбора, я решил проводить с ними беседы а-ля «на связи политрук». Человеческий мозг, оказавшись в стрессовой ситуации, а состояние неопределенности, пожалуй, наиболее стрессовое, инстинктивно пытается выстроить все накопившиеся эмоции в логическую цепочку, и, если эта цепь где-то становится нелогичной, мозг бьет тревогу и дает организму команду – надо уходить. В психологии есть три базовые реакции организма на стресс: «стой», «бей», «беги». У нормального среднестатистического человека в основном превалируют «стой» или «беги». Задача командира – чтобы у его солдата в стрессовой ситуации развивалась реакция «бей», а для этого необходимо, помимо физических упражнений, развить в человеке и психологические факторы – полное доверие командиру и его приказам, чтобы мозг перестал бесконтрольно эмоционировать и анализировать ситуацию. Для этого должно быть полное доверие своему командиру, уверенность в правильности отданного им приказа. И это состояние доверия достигалось порой именно через такие разговоры: откровенные, по душам, без лжи и прикрас. Думал ли я об этом? Конечно, да! Не только о том, как это может произойти, но и что делать дальше. Как жить, как смотреть в глаза близким, как не сломаться. Да, сейчас уже, после моей войны, я отношусь к этому по-другому: для меня каждый такой парень, вернувшийся домой без руки или ноги, – уже герой со своей героической историей. Но тогда… Тогда мне было страшно и неловко смотреть на молодых ребят, моих ровесников, которые были искалечены, лишены рук и ног. Они ругали себя за то, что должны сидеть тут с нами и лечиться, а не воевать плечом к плечу со своими товарищами. Мы, глядя на этих парней, наверное, боялись признаться себе, что велика вероятность и для нас после нашей «работы» оказаться на их месте в лучшем случае, а то и в худшем – «в лучшем мире». Никто об этом старался не говорить и не думать, но мысли тайным, ночным, липким страхом не хотели покидать голову, проникая в самые темные уголки