Отказался от жены? Верни мне мои семь лет - Майкл Скофилд Страница 11

— Работать можно?

Лоран посмотрел на меня.

— Чем?

— Клятвы. Я собираюсь восстанавливать лицензию.

— Умеренная работа допустима. Практические испытания с длительными силовыми контурами пока нежелательны.

— Насколько долго?

— До первой оценки после возможного возврата части ресурса.

— Хорошо.

Тея, которая присутствовала на итоговой части уже как доверенное лицо, сказала:

— Я прослежу.

Я повернулась.

— Нет.

Она улыбнулась.

— Я знала, что так ответишь.

Лоран спрятал улыбку за бумагами.

После коллегии я не поехала обратно в гостиницу.

Пошла в Коллегию мастеров клятв.

Не потому, что чувствовала себя особенно сильной.

Наоборот.

После четырех часов обследований хотелось лечь и не вставать до завтра.

Но впервые за долгое время усталость перестала казаться доказательством того, что я просто недостаточно вынослива.

У нее могла быть причина.

Это почему-то делало ее легче переносимой.

В приемной Коллегии пахло старой бумагой и воском для печатей.

Я подошла к окну регистрации.

— Мне нужно восстановить профессиональную категорию.

Служащая спросила имя.

Я ответила:

— Ливия Морен.

Она поискала в реестре.

— Вторая ступень. Гражданские клятвы, договорные печати, подтверждение подлинности магических обязательств.

— Да.

— Перерыв пять лет и четыре месяца.

— Да.

— Понадобится восстановительная практика и экзамен.

— Сколько?

— Зависит от решения старшего мастера после оценки навыков. Обычно от двух до шести недель.

Я вспомнила предупреждение врача.

— Можно сначала получить программу без практического испытания?

— Конечно.

Она дала мне толстую папку.

Я взяла ее обеими руками.

Когда-то такая стопка правил показалась бы скучной.

Сегодня мне хотелось открыть прямо здесь.

— Когда можно записаться на первичную оценку?

— Через три дня есть место.

— Записывайте.

Служащая поставила отметку.

— Старший мастер — Орен Тааль.

Я подняла голову.

— Он все еще здесь?

— Вы его знаете?

— Училась у него.

Женщина посмотрела на меня с некоторым сочувствием.

— Тогда вам не повезло.

Я засмеялась.

По-настоящему.

Орен Тааль никогда не считал мягкость полезным педагогическим методом.

Возможно, именно такой человек мне сейчас и был нужен.

В гостинице меня ждала первая партия вещей из дома Реваль.

Четыре сундука.

Две коробки книг.

Письменный набор.

Рабочий футляр.

Я остановилась возле последнего.

Он был небольшим, из темного дерева, с металлическими уголками. На крышке сохранилась старая надпись:

Ливия Морен.

Я сделала ее сама еще до свадьбы.

Потом футляр несколько лет хранился в шкафу кабинета, который постепенно превратился в комнату для семейных бумаг.

Я поставила его на стол.

Открыла.

Внутри лежали инструменты мастера.

Измерительная нить.

Серебряные скобы.

Пластины для чтения гражданских печатей.

Флаконы с давно испорченными реактивами.

Старый блокнот.

Я взяла одну из пластин.

Пальцы помнили вес.

Не работу.

Пока только вес.

Сверху на книгах лежал конверт.

Почерк Адриана.

Я не хотела открывать.

Потом решила, что если это касается вещей, лучше прочитать сразу.

Внутри была короткая записка.

«Маркус передал первую часть личного имущества. Архивная служба готовит копии медицинских записей и документов по годовщинам. Я дал согласие на полный запрос Королевской Палаты. Остальное имущество отправят после твоего подтверждения списка.

Адриан».

Никаких личных слов.

Правильно.

Я положила записку рядом.

Через десять минут постучал гостиничный служащий.

— Госпожа Морен, для вас сообщение из Королевской Палаты.

Я подписала получение.

На этот раз письмо было официальным.

Адриан прошел первичное обследование драконьего ядра.

Избыточный жизненный ресурс подтвержден.

Совместимость с моим долговым направлением подтверждена повторно.

До завершения расширенного анализа Палата запрещала любые самостоятельные попытки передачи.

Внизу стояла еще одна строка:

«Получатель жизненного ресурса не вправе передавать спорные единицы третьим лицам, расходовать их посредством намеренного магического истощения или изменять структуру ядра до разрешения производства».

Я прочитала дважды.

Королевская Палата фактически заморозила семь моих лет внутри Адриана до окончания проверки.

Хорошо.

По крайней мере, он не мог решить проблему самостоятельно в своей обычной манере.

Я убрала документ в рабочий футляр.

Потом добавила туда медицинское заключение.

Свидетельство о разводе оставила отдельно.

Эти вещи больше не относились к одному делу.

Развод был решением Адриана и моим ответом на него.

Жизненный долг — возможным преступлением, происхождение которого еще предстояло выяснить.

Мне нужно было не смешивать их, даже если внутри меня они пока существовали вместе.

Я открыла программу восстановления лицензии.

Первая страница начиналась с перечня изменений в гражданском клятвенном праве за последние пять лет.

Их оказалось двадцать восемь.

Я вздохнула и взяла карандаш.

Через полчаса поняла, что читаю один абзац третий раз.

Тело требовало отдыха.

На этот раз я послушалась.

Закрыла папку, приготовила чай и легла раньше обычного.

Перед сном мне снова вспомнились слова Айры Сен.

Проблемы с зачатием могли быть связаны с истощением.

Не обязательно.

Не доказано как единственная причина.

Но могли.

Семь лет мы ждали ребенка.

Семь лет каждый новый неудачный месяц понемногу менял наш брак.

Я видела, как Адриан старался не показывать разочарование. Как его мать все чаще говорила о долге перед домом. Как врачи постепенно переставали говорить «попробуем еще» и начинали говорить «нужно смотреть правде в глаза».

А где-то внутри всех этих разговоров моя собственная жизнь могла каждый год уходить к человеку, которого потом убедили, что именно я не способна дать ему наследника.

Я не знала, кто создал эту связь.

Не знала, знал ли о ней хоть кто-то из врачей.

Не знала, было ли происходящее сделано специально или мы столкнулись с чудовищным нарушением старой печати.

Поэтому обвинений пока не было.

Было другое.

Медицинское заключение лежало в футляре на расстоянии вытянутой руки.

Семь единиц жизненного срока отсутствовали в моей нити.

Те же семь находились в Адриане.

Деньгами их вернуть было нельзя.

Чужими годами заменить — только создав новый долг, которого я не хотела.

Значит, оставался один человек, от которого я могла получить обратно то, что принадлежало мне.

Бывший муж.

И завтра я собиралась официально потребовать от него не объяснений, не имущества и не сожалений.

Все семь лет.

Глава 4. Я требую вернуть все

Глава 4. Я требую вернуть все

На следующий день после медицинского заключения я отправилась в Королевскую Палату Клятв раньше назначенного времени.

Не потому, что боялась опоздать. Мне просто надоело ждать.

Вчерашнее требование о реституции уже было зарегистрировано, но теперь к нему прилагались заключения лечебной коллегии: подтвержденное истощение живой нити, постепенное ухудшение восстановления организма и обоснованная связь между потерей жизненного ресурса и теми