После развода. Не зови, не вернусь - Галина Колоскова Страница 12

Вечером — тишина. Я научилась молчать. Не потому что нечего сказать, а потому что тишина стала комфортной. Она наполнена смыслом.

Мы сидим на кухне. Мария вяжет, Николай чинит что-то вечно ломающееся. Данила считает деньги. Я шлифую камни. Звук шкурки по сланцу успокаивает нервы лучше любого психолога.

Мой блог живёт. Приходят заказы. Женщины пишут странные вещи: «Сделайте мне амулет из пыли. У меня много своей, но как её применить — не знаю». Я делаю. И рассказываю, как превратить боль в силу. Иногда мне платят деньгами. Иногда историями. И то, и другое бесценно.

А ещё есть Данила. Мы не говорим о чувствах, а просто живём рядом. Он — моя точка опоры. Тихая. Надёжная. Как скала.

Иногда вечером он заходит в мастерскую. Садится на табурет, берёт мою заготовку.

— Сланец?

— Ага. С кварцевой жилкой.

— Кварц вторичный. Смотри на излом — раковистый. А жилка могла быть потолще. Хотя и так красиво.

Он говорит со мной как геолог с геологом. Без сюсюканий. Без снисхождения. Учит видеть историю камня. Я хорошая ученица.

А потом наступает моя очередь. Он завёл аккаунт сыроварни в «Телеграм». Скрипя зубами пишет посты: «Сыр. Зреет. Вкусный.» Три слова. Весь его мужской мир.

— Данила, это же скукотища! — хохочу я, отбирая у него смартфон. — Людям нужна история! Запах! Картинка! Вот смотри.

Делаю кадры: его руки в сырной массе, пар над чаном, головки в погребе. Пишу: «Терпение — главный ингредиент. Каждый день сыр дышит, меняется, набирает характер. #сыроварня #алмазнаяпыль #времяимеетзначение».

Он с восхищением смотрит на пост.

— Ну ты даёшь! Геолог цифровой эры. Копаешься в смыслах, находишь хештеги.

Зато твой сыр теперь знаменитый!

— Мой сыр и так знаменит у ежей, — фыркает он. Но я вижу — ему приятно.

Мы стали командой. Он делает сыр. Я занимаюсь историей нашего быта. Вместе мы делаем маленькую вселенную, где ценится не идеальность, а настоящее.

— Лариса, тебе заказное письмо…— Слышу из-за спины голос Марии.

С удивлением оборачиваюсь.

— Какое письмо?— не представляю, кто его мог мне прислать.

— Выйди, распишись и забери. Катя принесла с доставкой на дом.

Выхожу в прихожую. Раскрасневшаяся с мороза молоденькая почтальонша протягивает квадратный толстый конверт с лежащей на нём квитанцией.

Расписываюсь, благодарю и забираю. Вскрываю конверт тут же, в тесноте коридора. Мыслей, что там может быть, нет. С удивлением ахаю, вытащив тот же журнал, что печатал статью обо мне. Из конверта выпадает записка. Поднимаю. Читаю то, что написано от руки безупречным почерком:

«Нас развели. Но всё ещё можно исправить. Вернись! Или поздравь. Я снова готов жениться!»

Кровь приливает к вискам. В животе противно до омерзения. Неужели он верит, что я захочу снова жить в золотой клетке? Перевожу взгляд на журнал. На глянцевой обложке Игорь с той девой, что была в его кабинете. Ослепительно красивая, длинноногая с ярким макияжем. Шею украшает бриллиантовое колье. В ушах бриллианты, на левом пальце поднятой вверх кисти руки перстень с большим бриллиантом. Помолвочный? Вырывается:

— Новогодняя ёлка для идеального спонсора.

Вздрагиваю от вопроса из-за спины:

— Что там? — Оборачиваюсь. Данил застыл на пороге.

— Смотри. Поворачиваю к нему журнал, обложкой вперёд.

Заголовок гласит: «Яркая жизнь новой путеводной звезды Игоря Соколова».

Данил поднимает взгляд на меня. В глазах доктора, потратившего уйму времени, чтоб вернуть мне покой, немой вопрос. Успокаиваю:

— Это слишком по-детски. Даже не хочу открывать. Меня не волнует то, что осталось в прошлом.— Комкаю записку в другой руке. Быстрыми шагами иду на кухню.

Жадная пасть печи с удовольствием проглатывает стопятьдесят граммов первосортной бумаги. Злюсь, сжимая в кулаки пальцы. Когда уже он успокоится? Нашёл новую игрушку — играйся! Зачем тебе зрители? Чувствую за спиной дыхание Данила. Говорю не оглядываясь:

— Не хочет принимать человек, что я навсегда вышла из-под его контроля.

Он молчит, а я не спешу оборачиваться. Слишком говорящее молчание обычно спокойного мужчины.

Как-то поздно вечером мы засиживаемся в мастерской. Я собираю браслет из трёх пластин сланца. Он чинит гранильники. Молчим.

Вдруг он, не глядя, спрашивает:

— Не страшно? Что всё это закончится. Что мода на амулеты пройдёт. Что проснёшься и опять в тупике.

Раньше такой вопрос вызвал бы панику. Сейчас нет.

— Не страшно, — совершенно честно отвечаю я. — Даже если мода пройдёт, у меня останутся руки, которые умеют это делать. И голова, которая понимает процесс. И ещё…

— И ещё?

— И ещё есть это, — делаю рукой круг, показывая на мастерскую, дом, горы за окном, на него. — Тихая гавань. Она не гарантирует, что шторма не будет. Но даёт место, где можно переждать и починить корабль.

Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.

— Логично. Геологически выверено…— Он встаёт. Потягивается, играя мускулами под футболкой. —Ладно, геолог цифровой, закругляйся. Завтра на рассвете нужно в долину, на ферму, за новыми заквасками. Поедешь? Без тебя опять начнут впаривать «суперсовременные» дрожжи, от которых сыр пахнет химией.

— Поеду, — улыбаюсь. — Кого же ещё брать на переговоры, как не меня?

Утром выезжаем затемно. В машине пахнет бензином, снегом и его одеколоном.

Смотрю на его профиль в свете приборной панели. Сильный. Спокойный. Человек, создающий вкус и смысл из простого молока. Чувствую к нему острую благодарность. Глубокую, до костей. И что-то тёплое, растущее из самой глубины, где раньше была пустота.

Подъезжаем к ферме. Он глушит двигатель, но не выходит.

— Лариса, — говорит, глядя на просыпающуюся долину. —Спасибо, что осталась.

Говорит просто. Без пафоса. Значит, история с журналом до сих пор крутится в его голове. И я понимаю, что для него моё решение не было очевидным. Что он, при всей своей внешней твёрдости, боялся, что я уеду.

Кладу свою руку поверх его на рычаге КПП. Его пальцы вздрагивают, потом разворачиваются, и наши ладони встречаются. Шершавая, сильная — и моя, ещё не до конца огрубевшая, со следами недавней работы.

— Спасибо, что позвал, — отвечаю я тоже тихо, но ответных жестов не делаю.

Мы сидим так минуту. Молчим. В салоне машины пахнет нашим дыханием, снегом и чем-то невероятно новым, хрупким и прочным одновременно.

Потом он вздыхает, слегка сжимает мою руку и отпускает.

— Поехали. А то эти фермеры — как дети. Зазеваешься, и вот тебе уже предлагают: суперстартер для