100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский Страница 15

Дичайшая и прекраснейшая из десятка совместных работ Браунинга и Чейни, топового дуэта на службе у MGM накануне наступления эры звука. «Неизвестный», считавшийся потерянным, найдется в конце 1960-х в отделе анонимных пленок парижской синематеки, где очутился из-за своего странного названия. Фильм собрал все главные наваждения режиссера (карнавал, уродство, желание) и дал актеру-мазохисту, «Человеку с тысячей лиц», обожавшему физические вызовы, одну из самых эксцентричных ролей.

Сюжет гениален в своей простоте и двусмысленности. Мужские руки, которых патологически боится Нанон (восемнадцатилетняя Кроуфорд делает шаг к грядущей славе) и которые Алонсо вынужден держать связанными и спрятанными, — прозрачная метафора другой части тела. Вначале герой довольствуется тем, что мечет в объект своего вожделения ножи и пули (раздевая девушку в процессе номера), но преступление, которое он совершает, и активность конкурента-силача подталкивают его к решительным действиям — от которых Фрейд, если сходил на фильм, наверняка благодарно расплакался. Жестокую иронию перипетий Браунинг иллюстрирует со свойственной ему экспрессивной театральностью. Чейни (ему, в отличие от актеров «Уродцев», понадобился безрукий дублер) ногами закуривает, разливает вино и играет на гитаре. И всем телом изнывает — изнывает то от ложного, то от взаправдашнего бессилия. Влюбленный злодей с серьгой в ухе, он сцена за сценой умирает в кадре — мятущаяся душа в плену у гуттаперчевой плоти.

Носферату: Призрак ночи

Джонатан Харкер (Бруно Ганц), риелтор из немецкого порта Висмар, едет выправлять бумаги в Трансильванию: тамошний граф Дракула (Клаус Кински) подумывает купить пустующий дом за углом от Джонатана. Когда графу на глаза попадается медальон с портретом Люси (Изабель Аджани), любящей жены риелтора, он отбрасывает всякие сомнения, ложится в гроб и отплывает в Германию.

Почтительный, но отнюдь не робкий ремейк экспрессионистского шедевра Мурнау. Херцог вернул персонажам имена из Брэма Стокера (Мурнау сменил их из-за копирайта, что не помогло ему в суде), а в остальном довольно точно, за исключением финальной части, скопировал оригинал, даже реконструируя отдельные кадры. И при этом собственный херцоговский почерк виден в каждой реплике, каждом повороте камеры.

На первый план в этой версии выходит устройство мироздания, его ткань. Наука в лице доктора Ван Хельсинга бессильна против Дракулы, религия — тем более («Всевышний так далек от нас в час нужды», — констатирует Люси). Зато сам Дракула бессилен против природы — век за веком не дающей ему умереть и при этом способной уничтожить одним лучиком солнца.

Путешествие Джонатана в призрачный карпатский замок и обратно превращается в экзистенциальный квест с участием гор, водопадов, облаков и местного населения. Люси тоскует на пустынном берегу Балтийского моря, пока туда не приплывет судно с мертвецом, привязанным к штурвалу. Открыточный Висмар (снятый в Делфте, на родине Вермеера) штурмуют полчища чумных крыс, и отчаявшиеся последние жители устраиваются пировать на центральной площади среди гробов, выброшенной мебели и заблудившихся овец. А главное явление природы на службе у Херцога — Клаус Кински, вполне (см. «Вампир в Венеции») способный сыграть Носферату и без легендарного грима. Его финальная встреча с Аджани — одна из самых необычных и чувственных эротических сцен в истории кино, полная, как весь этот фильм, чуть пожухлой трагической красоты.

Ночной народ

Канадский автомеханик Бун (Крэйг Шеффер) видит кошмары о монстрах, живущих в месте под названием Мидиан. Его психотерапевт доктор Декер (Дэвид Кроненберг) убеждает Буна, что серийный убийца, вырезающий в округе целые семьи, — это он, Бун, в бессознательном состоянии (хотя сразу ясно, что это он, Декер). Почувствовав себя чудовищем, молодой человек убегает искать Мидиан, который оказывается густонаселенным подземным городом, спрятавшимся под кладбищем.

Несостоявшийся magnum opus британской хоррор-звезды Клайва Баркера, писателя и художника, с ноги открывшего дверь в кино «Восставшим из ада». «Народ», вместо того чтобы тоже стать народной франшизой, провалился — отчасти, как считается, потому, что студия катком и ножницами прошлась по авторским устремлениям. Сейчас фильм доступен аж в двух длинных вариантах, режиссерском и фанатском, так что ничто не мешает искупаться в его темном сиянии.

По большому счету, это хоррор-аналог фильма «Лабиринт» (с элементами «Орфея» Кокто). Только приглашенная звезда тут не Дэвид Боуи, а Дэвид Кроненберг, чуть деревянно, но на сто процентов убедительно играющий кровавого психопата в чудовищной маске. Что до кладбищенских жителей, то они оказываются, несмотря на угрожающую внешность и тесную связь с Сатаной, созданиями безобидными, почти что плюшевыми. Их гротескный дизайн и сегодня впечатляет, даже если эффекты и грим выглядят архаично.

Распространенная трактовка заключается в том, что «ночной народ» это квир-сообщество[3], и ладный механик убегает к своим под землю от подружки-певицы: версия, которой кожаная эстетика Баркера безусловно соответствует. Но при желании в Мидиане можно найти любое притесняемое меньшинство (да и большинство). И пусть в деталях, особенно в фэнтези-части, драматургия фильма смехотворна, концепция «они против нас» реализована безукоризненно. «Они» тут — объединенный фронт полиции, реднеков, обезумевшего пастора и серийного убийцы. А «мы», стало быть, — фрик-шоу с солнцебоязнью, но относительно чистой совестью. Сама мысль, что исход этой битвы еще не решен, приятно щекочет воображение.

Ночь демона

Американский психолог, профессиональный скептик доктор Холден (Дэна Эндрюс) прилетает в Лондон на конференцию, посвященную паранормальным явлениям. Один из докладчиков накануне был найден мертвым: он собирался разоблачить сатанистский культ доктора Джулиана Карсвелла (Ниалл МакГиннис), а тот наслал на него демона. Теперь уже Холден, который вместе с племянницей покойного профессора Джоанной (Пегги Камминс) надеется вывести Карсвелла на чистую воду, получает предупреждение: он умрет через три дня.

Ирония происходящего, разумеется, заключается в том, что наш герой — упрямый слепец, а антагонист, напротив, кругом прав: как мы знаем с самого начала, Карсвелл — что угодно, но только не фальшивка. «Ночь демона» была возвращением Жака Турнёра к жанру хоррора, в котором он сделал с продюсером-визионером Вэлом Льютоном знаменитую трилогию для студии RKO («Люди-кошки», «Я гуляла с зомби», «Человек-леопард»). Теперь в Англии у него были обычные продюсеры, которые настояли на том, чтобы зрителю показали демона, да получше: уже на седьмой минуте из леса в клубах дыма выплывает потешная зубастая кукла. Турнёр, чей творческий метод всегда опирался на неоднозначность и субъективность, был возмущен. Но задним числом кажется, что этот произвол даже пошел фильму на пользу. Ключевой конфликт «Ночи», конфликт между рациональным и фантастическим, знанием и верой, таким образом заострился еще больше. Мы своими глазами видели адское чудовище — и теперь ждем, ерзая, когда же герой признает свое поражение. Пусть и в компромиссной форме: «Может быть, лучше не знать».

А пока он упорствует, Турнёр дает мастер-класс режиссуры высочайшего, почти хичкоковского уровня (к тому же и сценарист у него хичкоковский — Чарльз Беннетт). Черный маг вызывает бурю, Холдена атакует волшебный кот, ясновидящий на сеансе кричит на разные голоса, невидимые ноги оставляют следы на песке. Силы тьмы представлены честолюбивым джентльменом, который живет в огромном поместье с мамой и любит показывать фокусы соседским детишкам. Силы света — высокомерным, самоуверенным американским болваном. В их взаимодействии рождается то, что получалось у Турнёра лучше всего, — игра теней.

О

О смерти, о любви

Смотритель провинциального итальянского кладбища Франческо Делламорте (Руперт Эверетт) смирился с тем, что похороненные на его территории имеют обыкновение через неделю вставать из могил — меткий выстрел или удар по голове укладывает их обратно. Сложнее смириться с тем, что любовь скоротечна, мир жесток и твоя единственная