Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал Страница 63

– Ладно, допустим, я соглашусь. А тебе какая выгода?

Короткопалые ладошки восторженно захлопали.

– Я просто люблю помогать людям! Я тебе помогу, ты мне поможешь – все счастливы.

Африканская маска, висевшая над головой тролля, открыла глаза.

– Папа, – шевельнулись накрашенные мелом губы.

Раньше, когда мир был диким и юным, его населяли такие же люди: доверчивые, открытые – обмануть их ничего не стоило.

– Папа? – Слёзы застили глаза, и Саня сморгнул.

– Папа Легбе, – представилась маска.

– Саня, – вежливо ответил он.

– Я знаю, мальчик, я знаю, – маска закивала.

– Сколько вас тут, знающих! – Гнев, уже приглушённый, снова оскалился.

– Неудивительно, это совсем неудивительно.

Манера Папы Легбе повторять дважды одновременно раздражала и смешила.

– А ты тогда кто?

– Я Папа Легбе, – терпеливо объяснила маска. – Лоа. Проводник. Я помогаю людям.

– Как он?

Тролль замер, открыв пасть.

Что-то случилось со временем: оно сгустилось каплей тягучего мёда. Даже дым замер в воздухе, не моргал Котик у двери, не колыхался живот тролля. Только Саня и маска жили.

– Иначе, конечно же, иначе. Никто, кроме него, не может, как он.

– Ничего не понимаю! Какой-то папа, вервольфы, коты. Кунсткамера, блин! – Саня развёл руками.

– Понимаешь-понимаешь, просто не хочешь. Открой глаза, открой уши, открой душу.

– Ты бредишь, что ли, папа?!

Сжатая пружина времени отскочила, секунды посыпались с привычной скоростью.

– …Подпишем договор?

Тёмный вихрь пронёсся по комнате, разметая пелену. Коричневый плотный лист, исписанный причудливым паучьим шрифтом, остался неподвижным, а вот кальян зашатался и с грохотом покатился по мраморному полу.

– Пугач, мать твою!

Весёлые искры разлетелись по столу, вцепились в края бумаги, пуская огненные корешки. Мгновение – язычки пламени заплясали, зачитывая до дыр написанное.

– Ты что наделал, тварь? – разъярился тролль. – Я тебя…

– …Не тронешь.

Серый человек стеной встал перед Саней, растопырил длинные руки и оскалился.

Котик, согнувшись, топтал искры, подкрадываясь ближе, выжидая момент, когда удастся прыгнуть, вцепиться во врага, разорвать наглеца на кусочки.

Пугач увидел неуклюжие манёвры, ему стало смешно.

– Ловишь ловца?

К нему возвращались забытые ощущения. Он снова чувствовал ласку ветра на коже, запах бензина. Кулаки сжимались и разжимались, былая сила вливалась в них. Яркой звездой светила цель: спасти, защитить – и будь как будет.

Что-то случилось со временем: оно сгустилось каплей тягучего мёда. Даже дым замер в воздухе, не моргал Котик у двери, не колыхался живот тролля. Только Саня и маска жили.

Пугач уверенно шёл к красной двери. Он слышал голос, а с голосом восстанавливалась память.

– Папа?

– Папа!

– Папа.

– Саня, сынок!

Камень оттягивал карман, тяжелее кирпича. Дверь не поддавалась. Пугач метался из стороны в сторону, прижимаясь к стеклу.

Там что-то происходило. Ловушка для сына почти захлопнулась, время летело хлопьями пепла и оседало на ресницах. Успеешь – не успеешь? Спасёшь – не спасёшь? Вспомнишь – не вспомнишь?

Злой рык разорвал глотку, и тут снизошло озарение: огневик! Он отошёл подальше, размахнулся изо всех сил. Камень врезался точно в середину, побежали паутиной трещины, зазвенели осколки.

Путь открыт.

Чёрное на чёрном – плоским силуэтом по кирпичам – стеноход заскользил, нырнул за выступающий косяк, спрятался.

Успел. Облегчение затопило душу. В этот раз он всё сделал правильно.

Санькин затылок легко узнать из тысячи: две макушки, волосы завивались сердечком в обе стороны. «Значит, дважды женится», – серьёзно прокомментировала свекровь. Они с женой переглянулись скептически: почти невозможно поверить, что их беленький малыш в смешных перетяжечках женится, тем более дважды.

Память – водоворот, не омут – кружила, выбрасывая на поверхность тысячи деталей: лицо педиатра, «беременное» необъятное платье, рисунок на обоях в спальне, рыжего соседского кота на подоконнике. Путы, сковывающие сознание, трещали, выпуская наружу его настоящего. Стыд, вина опалили душу, но Пугач одёрнул их, как подзаборных шавок: «Потом!»

Саня поплыл. Невнятная речь, заторможенные движения, стеклянные глаза – всё говорило, нет, кричало об этом. Рыбка почти заглотила наживку, а тролль – опытный рыбак с тысячелетним стажем – подсекал медленно и неизбежно.

«Пора!» – маска лоа на стене подмигнула, подкручивая время как надо.

Пугач смерчем рванулся вперёд, кальян покатился, угли огненными парашютиками разлетелись по сторонам.

Разъярённый тролль ревел, смахивая со шкуры искры; шипел и вонял палёной шерстью Котик. Саня ошарашенно крутил головой, из глаз постепенно уходил колдовской дурман, сменяясь обыкновенным испугом.

– Что за… – он проглотил окончание фразы.

– Пугач, ты охренел? – Удивление и брезгливость сменяли друг друга на бугристой роже тролля.

– Нет. Я вспомнил. Ты, жирная тварь, забрал у меня самое дорогое, лишил всего, заставил прислуживать. А теперь к тебе в лапы попал мой сын – думал, я это проглочу?

Чёрное на чёрном – плоским силуэтом по кирпичам – стеноход заскользил, нырнул за выступающий косяк, спрятался.

– И что ты можешь, тень человека?

Тролль улыбался почти добродушно, жёлтые крупные зубы блестели.

– Я могу всё. – Пугач выпрямился и сунул руку в карман.

– А ну-ка? – Глумливая ухмылка скакала на толстых щеках.

– Хрена вместо лука! – зло выплюнул стеноход и взмахнул рукой.

Молнией мелькнула улыбка, скользнула по горлу, по груди чудовища, оставляя яркий след. Тролль взвыл и начал раздирать обожжённую кожу, а обезумевший Пугач вертелся волчком, слепо нанося удары. Котик взвизгнул, забился под стол, прячась от безумца.

Язычки пламени, сначала застенчивые, набрались сил и пустились в пляс, добавляя веселья. Оранжевые фигуры, наполовину люди, наполовину ящерицы, неистовствовали в пещере тролля: сняли хохочущие и клацающие зубами маски лоа, громоздя пирамиду живых голов, подхватили и закружили в хороводе девушку-статую, расплавляя вековые кандалы на изуродованных руках.

– Эй! – Саня запаниковал.

Он мало понимал, ещё меньше помнил, но пламя дышало в глаза, почти не оставляя времени.

Ещё бы чуть-чуть – и Пугача затянул бы водоворот. Он бы продолжал глумиться над телом поверженного врага, а вокруг бесились бы саламандры. Спас его голос собственного ребёнка. Санин крик подействовал как ледяная вода.

– Валим! – Он схватил рукав куртки и потащил к разбитому окну. К его удивлению, огонь послушно отступил, освобождая путь.

Улица встретила их прохладой и дождём.

– Позвонить надо, – прохрипел Саня, кивая на клубы дыма за спиной.

– Не надо. – Пугач махнул рукой. – Сами разберутся. Пошли?

Они шли и молчали. Ночь шагала рядом, обнимая отца и сына за плечи. «Хорошо. Теперь всё будет хорошо».

Набережная серой кошкой нырнула под ноги.

Тьму сменил предутренний жемчужный свет.