Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков Страница 95

Ключевым для понимания мысли Павла является использование им глагола ἀπεθάνομεν в форме аориста. В греческом языке аорист – это особая грамматическая форма, которая несет в себе глубокий богословский смысл в данном контексте. Это не просто грамматическая тонкость – это богословский инструмент, с помощью которого Павел выражает фундаментальную истину о природе христианской жизни.

Когда Павел говорит «мы умерли для греха», он использует именно эту форму, подчеркивая, что речь идет не о процессе, не о призыве, не о идеале, а о свершившемся историческом факте.

Смерть для греха – это не то, к чему христианин должен стремиться, не то, что он должен осуществить своими усилиями, и не то, что может произойти в будущем. Это уже свершившийся факт, такой же реальный и исторический, как смерть Христа на кресте.

Как невозможно отменить исторический факт смерти и воскресения Христа, так невозможно отменить и факт смерти верующего для греха. Это не процесс, который может быть прерван или повернут вспять, а совершившееся событие с необратимыми последствиями.

Смерть для греха произошла не частично, не постепенно, а полностью и окончательно в момент соединения верующего со Христом. Это не процесс умирания, а свершившаяся смерть.

Павел не говорит о том, что верующие должны лишь метафорически считать себя мертвыми для греха или стремиться к такому состоянию – он утверждает, что они действительно умерли для греха.

Он утверждает, что в момент соединения со Христом через веру происходит не просто изменение юридического статуса верующего перед Богом, но фундаментальное изменение самой его природы. Это не просто провозглашение праведным – это реальная смерть «ветхого человека» и рождение нового творения во Христе.

Смерть для греха, о которой говорит Павел, настолько же реальна, как и физическая смерть. Как умерший человек не может более реагировать на стимулы физического мира, так и умерший для греха верующий приобретает принципиально новое отношение к греху. Это не означает безгрешность, но означает фундаментальное изменение отношений с грехом.

В этом учении раскрывается глубокая связь между объективным делом Христа и субъективным преображением верующего. Смерть Христа на кресте – это не просто внешнее событие, которое изменяет наш статус перед Богом. Через веру мы реально соединяемся с этой смертью, становимся ее участниками. Его смерть становится нашей смертью, Его воскресение – нашим воскресением.

Эта смерть для греха не является результатом наших усилий или духовной дисциплины. Она происходит в момент соединения со Христом через веру и является исключительно делом Божьей благодати. Мы не можем сделать себя мертвыми для греха – мы можем только принять верой тот факт, что мы уже умерли для него во Христе.

Отсюда следует принципиально новое понимание христианской святости. Святость – это не результат наших усилий по «умерщвлению плоти» или борьбы с грехом. Это естественное проявление новой природы, которую мы получили через смерть и воскресение со Христом. Мы живем свято не для того, чтобы стать святыми, а потому что уже умерли для греха и воскресли для новой жизни во Христе.

Поразительно наблюдать, как современные православные богословы, сталкиваясь с этим ясным и недвусмысленным текстом Павла, пытаются переинтерпретировать его в категориях потенциальности и незавершенности. Эта тенденция особенно ярко проявляется в работах известных православных богословов нашего времени.

Профессор Московской Духовной Академии А. И. Осипов предлагает понимать спасение как «семя», которое нужно развивать. В этой интерпретации совершенное действие Бога превращается в незавершенный процесс, зависящий от человеческих усилий.

Не менее показательна интерпретация архимандрита Ианнуария (Ивлиева), который использует метафору «открытой темницы». Согласно этому толкованию, Христос лишь открыл дверь темницы, а выйти из неё человек должен самостоятельно. Такое понимание превращает реальное освобождение в потенциальную возможность, игнорируя завершенность действия, выраженного аористом в тексте Павла.

Идея исцеления

Что такое «спасение» в христианском богословии?[124]

К сожалению, этот основной и принципиальный вопрос христианской веры для многих даже христиан остается без ответа. На тему «спасения» сказано бесконечное количество слов, исписано множество страниц богословского и философского текста. Слово «спасение» произносится ежедневно много тысяч раз во множестве тысяч христианских церквей и общин мира, и, тем не менее, люди снова и снова задают этот вопрос.

Одна из причин такого недопонимания (во всяком случае, в нашей среде людей, говорящих по-русски) в самом этом слове «спасение». Когда мне говорят о спасении тонущего, о спасении смертельно больного человека, о спасении от катастрофы, от краха, от пули, от любой опасности, – здесь всё всем понятно. Но что значит спасение в христианском смысле? Катехизис мне говорит: Спасение есть спасение от греха, Закона и смерти.

Вот от этих трех вещей. В таком катехизическом определении чувствуется влияние богословия посланий апостола Павла. Однако не забудем, что свои послания Павел писал не на русском, а на греческом языке. И там слово, которое у нас переводится как «спасение», звучит особенно и вызывает несколько иные ассоциации, нежели у нас, людей, говорящих по-русски, когда мы слышим о «спасении».

Дело в том, что греческое слово «σωτηρία», которое у нас традиционно переводится как «спасение», на самом деле означает нечто иное, нежели у нас; во всяком случае, вызывает иные ассоциации. Корень этого слова so-. Слов с этим корнем довольно много. Наиболее понятен будет его смысл из прилагательного с тем же корнем – «σῶς», то есть «целый, целостный, здоровый». Отсюда изначальный смысл слова «σωτηρία» – «исцеление, дарование целостности, здоровья». Соответственно, слово «Σωτήρ», которое нам известно в переводе как «Спаситель», имеет изначальный смысл «целитель, дарующий целостность».

Теперь мы должны задуматься над тем, что же это означает – быть «целым, целостным». Быть целым означает невозможность быть разделенным, невозможность распада на составляющие элементы. Собственно, синонимом слова «σῶς» является слово «ἄτομος». Знакомое слово, не правда ли? Да – атом, то есть не-делимый. Кстати, буквальный перевод этого слова на латинский язык нам тоже хорошо знаком: «ἄ-τομος» по-латыни будет «in-dividuus», индивид.

Теперь мы можем понять, что только достижение неразложимости человеческого «тела» (σῶμα) есть подлинное обретение целостности, индивидуальности, есть именно то, что в Библии и в богословии называется «σωτηρία», буквально «исцеление», у нас переводимое как «спасение».

Такое исцеленное состояние целостности человечество обрело только в телесном воскресении Иисуса Христа. Только об Иисусе Воскресшем мы можем сказать, что Он обладает подлинным Телом, неразложимым, бессмертным, здоровым, то есть не несущим в себе болезни греха. Потому в Катехизисе и говорится, что спасение есть избавление от греха и смерти.

Связь «спасения» с «целостностью», с «целением»