Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак Страница 71

Еще один аспект противоэпидемической работы. Я уже тогда не верил в прививки против дизентерии, которые мне было приказано проводить. Дело в том, что эти прививки треть прививающихся почти на неделю выводили из строя. Совсем не проводить прививки я не мог, но вводил треть дозы. У нас после прививочной кампании никто не болел. На удивленные вопросы я сказал, что мне просто с серией сыворотки повезло. Кстати, через несколько лет от этой прививки отказались как от малоэффективной.

Нарушений в санитарном обеспечении было очень много. Я докладывал об этом рапортами. Эти рапорта, как я потом узнал, не регистрировались нигде, уничтожались. В случае серьезной эпидемии за все отвечал бы я. И даже мог бы попасть под суд за снижение боеспособности части. Смелостью особенной я не отличался. Идти в кабинет и стучать по столу не мог. Все это не давало мне покоя и нарушало сон.

Помог мне один молодой офицер из особого отдела. Так назывались подразделения КГБ в войсках. Он мне посоветовал писать рапорта под копирку. Один отдавать в штаб, а второй оставлять у себя, но не на листочках должна быть копия, а в общей тетради. Я так и начал делать. Завел тетрадку. Клал на ее страницу копировальную бумагу, на нее лист, на котором будет написан рапорт. Так у меня накопилось несколько десятков рапортов, на которые командование никак не реагировало. Но я уже был спокоен. Время мое настало тогда, когда я запретил к употреблению свинью, которую забили не по правилам. Конечно, из нее приготовили праздничный обед, а на следующий день у 30 % личного состава были легкие желудочно-кишечные расстройства. Все это туг же пытались свалить на меня. Я показал им все мои рапорта и объяснил, что всех заболевших сейчас стационирую в гарнизонный госпиталь, а потом будем потихоньку разбираться, кто прав, кто виноват. Тогда я выяснил, какими мои командиры могут быть любезными и вежливыми. Они меня спросили, можно ли что-нибудь сделать, и просто умоляли найти выход из положения.

Выход я нашел. Мы срочно закупили в гражданской аптеке необходимое количество антибиотиков, пролечили всех больных и контактных амбулаторно. Все-таки это была не дизентерия, и все обошлось. После этого случая ко мне стали относиться несколько мягче, но командир временами срывался на крик. И вообще это был его стиль. Все мечтали из этой части уйти, ибо оскорбления его трудно было вынести, а военная дисциплина требовала подчинения. Кроме того, в его власти было уволить человека из армии, ибо в это время шло так называемое очередное сокращение вооруженных сил. На самом деле просто избавлялись от необразованного офицерского корпуса. Правда, под этим флагом уволилось очень много молодых офицеров, которые только что закончили военные учебные заведения. Потом приходилось набирать специалистов из гражданских вузов. Был даже специальный приказ о том, чтобы внимательно отнестись к гражданским специалистам и помочь им адаптироваться к военным условиям. В общем, если тогда и была дедовщина, то по отношению к молодым офицерам, призванным из гражданских вузов. К чему это привело, я могу сказать. Из нашего института вместе со мной было призвано 10 человек. Только 4 остались служить на полный срок. 6 человек, в том числе и я, уволились из армии в первые 5–6 лет. Уверяю вас, это были не самые плохие ребята. Если бы я знал психологию общения, которой обучился у вас, Михаил Ефимович, то никуда из армии я бы не ушел.

Так вот, после одного из таких эпизодов крика я пошел к вышестоящему командованию и сказал, что если он будет так со мной обращаться, то я его отравлю при случае. Говорил я с ним без свидетелей. Так что в случае чего и отказался бы. Приезжал большой начальник, сказав, что кричать не стоит и что он знает меня как одного из лучших врачей управления. (Я знаю, откуда пошла такая слава. Был как-то один полковник у нас на площадке. Ему нужно было ввести в вену что-то. Вены у него были отвратительные, но я попал с первого раза в вену, которая проходила по тылу большого пальца. Помогла мне моя хирургическая практика).

Мы втроем беседовали в одном кабинете. Большой начальник стал на мою сторону. После этого разговора мой командир больше на меня не кричал, и все разговоры начинал со слов: «Я не кричу». Правда, за лекарствами ко мне он никогда не обращался. Другие доктора также мстили своим командирам тихо и незаметно. Один из моих коллег давал своему командиру от головной боли легкое снотворное. Головная боль проходила, но он зевал на заседаниях. Некоторые доктора давали слабительные. (Я эти факты не исключил для того, чтобы руководители четко себе представляли одну вещь. Если вы делаете гадости своим подчиненным и вообще кому бы то ни было, осознанно или неосознанно, тот, кого вы обидели, найдет возможность сделать вам гадость осознанно, да еще так, чтобы вы и не подозревали об этом. В крайнем случае, сделает это неосознанно. В общем, действует треугольник судьбы «преследователь – избавитель – жертва». Исключений он не знает. В любом варианте преследователь становится жертвой. – М.Л.).

Наблюдал я там и разбазаривание, и разворовывание материальных средств. Коммунистическое воспитание не позволило мне обогатиться, хотя в быту я пользовался и посудой, и бельем, и мебелью. Потом, правда, все сдал, хотя можно было бы и списать. Я даже оприходовал имущество, которое осталось у меня, когда я был врачом эшелона, который вез призывников к нам в гарнизон. А ведь все это можно было безболезненно оставить себе. Это была куча медикаментов, термометры, ведра, тазы и прочее хозяйство. Понятно, что на меня смотрели, я это теперь понимаю, как на дурака, хотя прямо мне об этом боялись говорить. (Конечно, окружающие считали его дураком и правильно делали, но я думаю, что это он делал не от кристальной честности, а из мифического страха перед всесильным КГБ. – М.Л.).

Дружеские связи

Не может человек вечно грустить. Так и у меня. Фоновая грусть оставалась. Я как-то пытался наладить систематическую учебу, пытался заниматься английским и еще чем-то. Сразу же меня пытались принять в партию. Я отговаривался цитатой Ленина о том, что коммунистом может быть только тот, кто овладел всеми знаниями, которые накопило человечество, и поэтому пообещал вступить в партию после того, как окончу университет марксизма-ленинизма, в который тотчас же и поступил. Посещение его было