Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман Страница 40

опираясь на анализ обыденного языка, утверждает, что этические слова используются главным образом для излияния чувств, создания настроения и побуждения людей к действию, а не для фиксации, прояснения и передачи убеждений. Базовая идея Айера заключается в том, что этические утверждения следует рассматривать не как попытки констатировать факты, а скорее как инструменты для выражения эмотивных реакций на факты (или, по крайней мере, на то, что мы принимаем за факты). Поскольку не вполне ясно, классифицировать ли Стивенсона как протоэкспрессивиста или проторелятивиста, здесь мы сосредоточимся на Айере.2

На самом деле Айер утверждает, что этические слова, такие как «хороший» и «правильный», имеют как минимум два применения. Во-первых, они используются для описания морали различных человеческих сообществ; во-вторых, для выражения собственных мнений о том, что хорошо или правильно. Согласно Айеру, утверждения с этическими словами, используемыми первым способом, представляют собой социологические описания, а не выражения нормативных суждений. Мы можем сказать что-то вроде: «В Саудовской Аравии неправильно, если мусульманки не носят головной платок в общественных местах», не имея в виду осудить мусульманок в Саудовской Аравии, которые не носят платок, а скорее описывая моральные устои саудовского общества. Напротив, Айер считал, что утверждения с этическими словами, используемыми вторым способом, не являются ни описаниями моральных устоев, ни даже описаниями наших собственных моральных устоев. Скорее, они представляют собой прямое выражение эмоций, составляющих эти устои. Например, если человек просто говорит: «Воровство — это неправильно», то, с точки зрения Айера, это выражает его негативное отношение к воровству, а не описывает само воровство или даже его отношение к воровству.

Один из способов облегчить понимание этой теории — представить её как теорию этического языка «фу/ура!» (boo/hooray! theory). Айер полагает, что когда мы говорим, будто что-то является неправильным или плохим, мы не описываем его как обладающее определенным свойством, а выражаем свое негативное отношение к нему — словно освистываем его. И, аналогично, он считает, что когда мы называем что-то правильным или хорошим, мы не описываем его как обладающее неким свойством, а выражаем по отношению к нему положительную эмоцию — словно восклицаем «ура» в его адрес.

Вопрос 2: В чем разница между тем, чтобы описывать собственное чувство, и тем, чтобы выражать его?

Аргументация Айера в пользу этого взгляда имеет четыре примечательные особенности.

Во-первых, он утверждает, что моральные разногласия бессмысленны, если только они не исходят из предпосылки общих ценностей. Его идея состоит в том, что существует множество этических дискуссий, в которых собеседники разделяют общие этические взгляды. Например, они оба согласны с тем, что экономические условия, обрекающие людей на крайнюю нищету, этически неприемлемы. При наличии таких общих этических ценностей, по его мнению, между ними может возникнуть подлинный спор по какому-то связанному вопросу — например, о том, является ли конкретная государственная политика плохой с этической точки зрения. Однако, согласно Айеру, это разногласие, вопреки видимости, не сводится к этическому разногласию. Напротив, он утверждает, что это фактический спор о том, какие следствия вытекают из их общих ценностей в отношении бедности. Если бы стороны спора не разделяли эти ценности, то, по его мнению, спорить им было бы глупо. Соответственно, он настаивает на том, что подлинно этических разногласий не существует. Кажущиеся этические разногласия — это либо фактические споры на фоне общих ценностей, либо попросту случаи, когда люди не разделяют этические ценности друг друга.

Во-вторых, Айер утверждает, что философам морали особо нечем заняться. Он полагал, что у разных людей разные ценности (о чем нам может поведать любой антрополог или социолог), и все, что остается делать философу морали, — это констатировать, что этические слова не имеют фактического значения. Оставшаяся задача по описанию различных чувств, для выражения которых используются этические слова, по мнению Айера, относится к сфере психологии, а не философии.

В-третьих (и это самое известное его утверждение), он заявляет, что этические высказывания «...не подпадают под категорию истины и лжи» (1936/1946, 108). На современном философском жаргоне он предполагает, что они не являются истинностно-оцениваемыми, то есть к ним неприменимы понятия истины или лжи. Его идея заключается в том, что поскольку этические высказывания выражают эмотивные установки, а не описывают факты, о них нельзя в строгом смысле сказать, истинны они или ложны.

В-четвертых, и это тесно связано с предыдущим, Айер утверждает, что этические предложения не выражают пропозиций, а обладают лишь эмотивным значением, не имея того типа значения, которое обычно связывается с фактологическими предложениями.3

Как я объясню далее, эти четыре поразительных постулата эмотивизма Айера определили направление критики экспрессивизма: так или иначе, последующие экспрессивисты пытались показать, что базовый экспрессивистский подход — фокус на том, что этические утверждения выражают, а не на том, что они репрезентируют, — вовсе не вынуждает их соглашаться с его контринтуитивными выводами.

Ключевое положение: Эмотивизм — это ранняя и крайняя форма экспрессивизма, которая трактует этические высказывания по модели возгласов «фу» и «ура».

РАЗНОГЛАСИЕ И ПРЕСКРИПТИВИЗМ

Вопреки утверждениям Айера, на интуитивном уровне, безусловно, кажется, что подлинные этические разногласия существуют. Достаточно вспомнить, насколько разные мнения могут быть у ваших друзей и членов семьи об этической ответственности компании Facebook, о правах трансгендерных людей и пространствах исключительно для женщин или о моральной стороне употребления мяса. Кроме того, по-видимому, существуют глубоко укоренившиеся культурные различия, которые заставляют одни группы людей поддерживать определенные государственные меры, а другие — прямо противоположные. Достаточно посмотреть, как обозреватели обсуждают все «за» и «против» национального референдума, или послушать политические дебаты в преддверии общенациональных выборов.

Айер попытался бы объяснить видимость этого этического разногласия через разногласие по какому-то лежащему в его основе фактическому вопросу. Кто-то может основывать свои возражения против законов, разрешающих гендерное самоопределение, на убеждении, что эти законы приведут к росту числа случаев сексуального насилия в общественных туалетах. Оппонент, выступающий в защиту законов о гендерном самоопределении, мог бы признать, что если бы эти представления о сексуальном насилии в общественных туалетах соответствовали действительности, то законы действительно были бы плохими. Однако второй человек, скорее всего, не согласен с первым именно по этим фактическим вопросам. Следовательно, в той мере, в какой кажущееся этическим разногласие между этими двумя людьми по поводу гендерного самоопределения основано главным образом на разнице в факческих мнениях о вероятных последствиях законов, описание ситуации, предложенное Айером, выглядит довольно убедительно. Их «этическое разногласие» на самом деле представляет собой спор о лежащем в его основе фактическом вопросе.

Однако если вы когда-либо спорили с кем-то, кто не согласен с вами по поводу гендерного самоопределения или