’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл Страница 39

и ’патафизика оставались спорными темами во французской литературе в периоды господства символизма, дада, сюрреализма, и даже экзистенциализма58. Далеко неоднозначные похвалы исходили от Аполлинера, Макса Жакоба, Андре Бретона, Андре Жида, Антонена Арто и Раймона Кено. ’Патафизике порой тяжело было сохранять свою идентичность вплоть до конца Второй мировой войны, когда, наконец, был основан Коллеж ’патафизики. По мере его разрастания появились серия статутов, сложная иерархия, комиссии и подкомиссии, ссоры и примирения, ежеквартальное обозрение, издательство, представительства по всему миру и иногда – публичные мероприятия. Во всех видах своей внутренней и внешней деятельности Коллеж культивировал патафизическое отношение к жизни, пока не появилась возможность просто сказать вместе с Папашей Убю: «’Патафизика – наука, нами придуманная. Человечеству так её не хватало». В свой черёд Фаустролль выразился ещё короче: “La ’Pataphysique est la science…”59

Но всё‑таки, что же такое ’патафизика? Реальная, но полулегендарная фигура Жарри предоставляет нам самый лёгкий доступ к ней. Родившись в 1873 году и прославившись уже в 22 года своими рано развившимися талантами и нарочитой эксцентричностью, Жарри жил полностью открытым своей эпохе. Он принадлежал к богемному миру монмартрских кабаре, ему была близка великая традиция едкого юмора, что, сказать по правде, было следствием этой нищенской экзотичности. Он сдружился с символистами, и те публиковали его, он разделял их чувство музыкальности и многозначности языка как отражения скрытых отношений между всеми живыми существами. Он ощущал притягательность оккультизма, волны розенкрейцерства, сатанизма и эзотерического знания, набиравших популярность на протяжении века. И, без внутреннего конфликта, он оказался вовлечён в трансформацию, развернувшуюся в науке, – не в издыхающий позитивизм своей родной страны, но в высшей степени творческие исследования нового поколения британских мыслителей, таких как лорд Кельвин (в вопросах относительности и единиц измерения), Чарльз Вернон Бойз (его замечательная книга «Мыльные пузыри и формирующие их силы» была как раз переиздана прошлой осенью в серии “Science Studies”) и, безусловно, Герберт Уэллс. Наконец Жарри приветствовал бесстрашный динамизм анархистов, вознамерившихся, подобно Убю, разрушать, дабы созидать на руинах. Не затрагивая большую часть общества, эти силы редко сближались друг с другом и действовали разнонаправленно. Именно талант самого Жарри преобразовал их в единую науку ’патафизику. Её можно считать методом, дисциплиной, верой, культом, точкой зрения, шарлатанством. Она – всё это и ничего из этого.

Мы подошли к тому месту, когда необходимо взяться за противоречащую самой себе задачу – дать определение ’патафизике в непатафизических терминах.

1. ’Патафизика – это наука, изучающая области, находящиеся за пределами метафизики; или же ’патафизика лежит столь же далеко за пределами метафизики, как та за пределами физики – в том или ином направлении.

Однако слово «метафизика» может обозначать всё, что вы пожелаете, отсюда её неослабевающая популярность. Для Аристотеля она означала только лишь пространство для обсуждений, за которое он принялся после физики. Патафизик созерцает всю сотворённую вселенную и все остальные вместе с ней, и видит, что они не хорошие и не плохие, они патафизические. Рене Домаль, писавший в двадцатом веке, говорил, что он хотел бы сделать для метафизики то, что Жюль Верн сделал для физики. Таким образом, ’патафизика, выходя далеко за любые пределы в любом направлении, предлагает нам путешествие с открытиями и приключениями в мир, который Жарри называл «эфирностью». А это, конечно же, то, где все мы живём.

2. ’Патафизика есть наука частного, наука законов, управляющих исключениями.

Пространство за пределами метафизики не будет постигнуто с помощью всё больших и больших обобщений; в этом заключалась ошибка современного мышления. Возврат к частному показывает, что каждое событие определяет закон, свой частный закон. ’Патафизика соотносит каждый предмет и каждое событие не с любым обобщением (что было бы лишь штукатуркой поверх исключений), а с уникальностью, делающей их исключительными. Таким образом, наука ’патафизика не исцеляет, не предусматривает прогресса, отвергает все претензии на «совершенствование» текущего положения вещей и остаётся незапятнанной никакими призывами. ’Патафизика является чистой наукой, без законов, и потому её невозможно объявить вне закона.

3. ’Патафизика есть наука воображаемых решений.

В области частного каждое событие происходит из бесконечного множества причин. Таким образом, все решения частных проблем, все приписывания причин и эффектов основываются на произвольном выборе (это ещё один термин для научного воображения). Назовём мы Гравитацию искривлением пространства или электромагнитным притяжением – будет ли какая‑нибудь разница оттого, какое решение мы изберём? Понимание и того, и другого требует серьёзного упражнения в научном воображении. Наука должна избрать решение, удовлетворяющее фактам, – будь то путешествие света или падение яблока. ’Патафизика приветствует все научные теории (они становятся всё лучше и лучше) и каждую из них рассматривает не как обобщение, но как попытку, порой героическую, а порой жалкую, объявить одну точку зрения «настоящей». Изучающие философию, вероятно, помнят немца Ганса Файхингера и его философию «как если бы». Нескладно, но настойчиво он заявлял, что мы строим свою собственную систему мышления и ценностей, а затем живём «как если бы» реальность подтверждала её. Идея «истины» – самое воображаемое из всех решений.

4. В рамках ’патафизики все предметы равнозначны.

Патафизик не только признает отсутствие окончательного научного объяснения устройства вселенной, он также отвергает все ценности – моральные, эстетические и прочие. Принцип универсальной равнозначности и изменения противоположностей суживают мир в его патафизической реальности до исключительно частных случаев. Тем более что патафизик должен получать удовольствие от «работы», причём самыми разнообразными путями, должен отвечать позывам, нормальным и «ненормальным», плоти и духа, должен иногда вести себя тактично по отношению к соседу и даже играть «ответственную» роль в обществе. ’Патафизика не проповедует ни бунт, ни покорность, ни новую мораль, ни аморальность, ни политическую реформу, ни реакцию, и, конечно, не обещает счастья или несчастья. Какой смысл, ведь всё равнозначно?

5. ’Патафизика в целом невозмутима.

Для большинства своих современников Жарри казался шутом или безумцем. В этом первая из ошибок непонимания. ’Патафизика не имеет ничего общего ни с юмором, ни с культивируемым безумством, которое протолкнул в моду психоанализ. Жизнь, конечно же, абсурдна, и просто нелепо воспринимать её всерьёз. Серьёзно только комическое. Поэтому патафизик остаётся абсолютно серьёзным, внимательным, невозмутимым. Он не разражается смехом или проклятиями, когда его просят заполнить в четырёх экземплярах анкету о его политических или сексуальных предпочтениях: напротив, он заполняет все четыре листа разными и одинаково правомерными ответами. Его невозмутимость даёт ему анонимность и возможность наслаждаться во всей полноте патафизической сочностью жизни60.

6. Все вещи патафизичны; однако мало кто занимается ’патафизикой осознанно.

Между