Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман Страница 38

ошибок и фикционализма не скажут, что отрицательное утверждение ложно, но вовсе не потому, что они считают убийство правильным, а скорее потому, что они полагают, будто ничто не является правильным или неправильным. Точно так же они не скажут, что условное утверждение ложно, но опять же потому, что они считают, будто ничто не является хорошим или плохим.

Стенли (Stanley, 2001) проводит различие между «герменевтической» и «революционной» формами фикционализма, где первая является частью дескриптивного проекта по объяснению того, чем на самом деле является та или иная область дискурса, а вторая — частью нормативного проекта по объяснению того, как нам следует изменить или реформировать наше использование этой области дискурса. Таким образом, вы можете полагать, что этический дискурс на самом деле не понимается как удобная фикция, но должен пониматься именно так, и в таком случае вы были бы революционным сторонником фикционализма. В этой главе мы не будем обсуждать революционные версии фикционализма. Это связано с тем, что они напрямую не конкурируют с другими основными метаэтическими взглядами, каждый из которых является частью дескриптивного проекта, стремящегося объяснить, каковы этический дискурс (а также мышление и реальность) на самом деле. Для ознакомления с последовательной защитой революционного фикционализма и обсуждением связанных с ним вопросов см. Джойс (Joyce, 2001).

Хотя Маки считал как внутренний мотивационный характер, так и объективно предписывающий характер этического дискурса взаимосвязанными чертами обыденного представления о морали, здесь полезно их разграничить, поскольку позже мы увидим, что вопрос о том, предполагает ли этический дискурс, что этические факты (если они вообще существуют) будут внутренне мотивирующими для тех, кто их признает, является спорным. Также спорным является и то, предполагает ли этический дискурс, что этические ценности являются объективно предписывающими для всех нас. Однако если верна хотя бы одна из этих характеристик предпосылок обыденного этического дискурса, это дает стороннику теории ошибок возможность аргументировать отрицательную метафизическую часть своей теории ошибок.

Важно отметить, что, называя это «притворством», мы не имеем в виду, что вы намеренно притворяетесь; скорее, речь идет о том, что используемый вами язык не следует воспринимать как буквальное утверждение чего-либо. Сравните это с обычным использованием предложения «Солнце взошло в 5 утра». Очевидно, что для любого человека, знающего, что положение солнца на небе обусловлено вращением Земли, а не левитацией самого солнца, использование этого предложения следует рассматривать не как утверждение, а скорее как своего рода притворство, метафору или нестрогое словоупотребление. Однако нам не нужно думать, будто такие люди намеренно прибегают к притворству, метафоре или нестрогому словоупотреблению.

• ЦИТИРУЕМЫЕ РАБОТЫ

Анскомб, Г. Э. М. 1958. «Современная философия морали». Philosophy 33 (124): 1–19.

Джойс, Ричард. 2001. Миф о морали. Cambridge: Cambridge University Press.

Джойс, Ричард. 2005. «Моральный фикционализм». В Фикционализме в метафизике, под ред. Марка Кальдерона. Oxford: Oxford University Press.

Кальдерон, Марк. 2005. Моральный фикционализм. Oxford: Oxford University Press.

Маки, Дж. Л. 1977. Этика: изобретение правильного и неправильного. London: Penguin.

Стенли, Джейсон. 2001. «Герменевтический фикционализм». Midwest Studies in Philosophy 25 (1): 36–71.

5. •экспрессивизм.

Натуралисты, ненатуралисты и сторонники теории ошибок сходятся во мнении, что этический язык носит репрезентативный характер, а этическое мышление является когнитивным. Суть в том, что этические высказывания и выражаемые ими суждения представляют реальность определенным образом. Они верны, когда реальность действительно такова. Экспрессивистские теории в метаэтике строятся на отрицании этой идеи.

Чтобы доказать ошибочность репрезентационистского понимания этического языка и мышления, экспрессивисты обычно предлагают нам начать наше метаэтическое исследование с вопроса не о (i) природе некой якобы реальной вещи — этической ценности, а о (ii) природе одной из наших практик — вынесения этических оценок. Затем их ответ на вопрос (ii) обнаруживает некоторую любопытную дисаналогию между этическими оценками и обычными репрезентациями реальности.

В их философии сознания это обычно приводит экспрессивистов к принятию своего рода нонкогнитивизма в отношении этических мыслей. То есть они утверждают, что ментальные состояния, выражаемые этическими высказываниями, имеют скорее сходное с желанием, а не с убеждением направление соответствия реальности. Эти установки представляют собой нечто вроде желаний, эмоциональных реакций, предпочтений или планов, а не убеждений о том, какова реальность. Утверждая, что этические высказывания и выражаемые ими ментальные состояния не призваны репрезентировать реальность, экспрессивисты прокладывают путь к форме антиреализма, отличной от теории ошибок. Мы называем эту позицию «экспрессивизмом», поскольку ключевое утверждение, отличающее ее от других основных метаэтических взглядов, касается того, какого рода ментальное состояние выражается этическими высказываниями.

В этой главе мы обсудим несколько все более изощренных версий этого взгляда и возражения, которые привели к их усложнению. Но начнем мы с нескольких общих причин, по которым некоторые философы отдавали предпочтение этой позиции.

Ключевое положение: Экспрессивизм — это форма антиреализма, которая трактует этические высказывания как выражения оценочных установок, а не убеждений, репрезентирующих реальность.

АРГУМЕНТЫ В ПОЛЬЗУ ЭКСПРЕССИВИЗМА.

Полную систему аргументов в пользу экспрессивизма (или любой другой метаэтической позиции) можно выстроить лишь в сопоставлении с другими теоретическими альтернативами. Поэтому в главе 6 мы попытаемся составить карту различных теоретических преимуществ и издержек в метаэтике. Но прежде чем перейти к этому, давайте начнем наше исследование экспрессивизма с трех взаимосвязанных мотивов в пользу этой концепции.

ЗАКОН ЮМА И ИНТУИЦИИ ОТКРЫТОГО ВОПРОСА + НАТУРАЛИСТИЧЕСКАЯ КАРТИНА МИРА

В главе 3 мы обсуждали, как Юм формулирует свое знаменитое концептуальное различие между «должным» и «сущим». Это различие лежит в основе некоторых аргументов, схожих с аргументом открытого вопроса, в пользу нонатурализма. Однако А. Дж. Айер (1936/1946, глава 6) утверждает, что столь же убедительным ответом на закон Юма и аргументы открытого вопроса будет признание того, что этическая мысль и дискурс вообще не предназначены для репрезентации аспектов реальности. То есть вместо того, чтобы фиксировать разницу между «сущим» и «должным» через типы фактов (натуральных или ненатуральных), репрезентируемых этическими утверждениями, одна из основополагающих идей экспрессивизма состоит в том, что мы можем объяснить это различие через экспрессивную функцию этических утверждений. Более конкретно: если обычные утверждения выражают убеждения о реальности, то этические утверждения, как утверждают сторонники экспрессивизма, выражают вместо этого некоторое некогнитивное или нерепрезентативное ментальное состояние — нечто вроде желания, эмоции, предпочтения или плана.

Вопрос 1: Что отличает репрезентативное ментальное состояние от нерепрезентативного?

Если вы находите закон Юма и интуиции открытого вопроса убедительными и при этом придерживаетесь в целом натуралистического мировоззрения, то позиция экспрессивистов, скорее всего, покажется вам весьма привлекательной. Дело не в том, что сторонники