Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов Страница 110

возникает, исходя от вещи и в направлении к понятию, тогда как символ формируется на основе понятия в границах слова (тем самым символ находится между понятием и словом). Расходящиеся дуги отношений между точкой понятия и линией слова выражают разное наполнение понятия: содержанием через метафорическую ось, объемом – через метонимическую ось отношений.

Соединяя все эти отношения вместе, мы должны определить относительность каждой из линий семантического движения в слове:

· развертка от точки понятия в сторону вещи есть канал подобия, он соотносится с рассудком (обыденное сознание) – это то, что в Средние века называли знанием (знати);

· развертка от точки понятия в сторону слова есть канал идеи (концепта), который соотносится с разумом (символическое знаковое сознание) – это то, что связывали с откровением (вѣдати).

Многообразие живого опыта подчиняется здесь четко и строго структурированному пространству восприятия. Все зависит от точки зрения, с которой мы оцениваем значение, т.е. семантику словесного знака. Схема показывает, что взгляд со стороны слова (по направлению к понятию) представляет собой прямую перспективу, тогда как взгляд со стороны образа (или замещающего его понятия) в любом направлении создает и фиксирует как идеальную – обратную перспективу, символически являя те же реалии, но как бы в перевернутом виде. Образ укрупняет вещь, представляя наиболее выразительные ее особенности, тогда как через понятие вещь уменьшается, иногда сжимаясь до размеров точки-понятия (о вещи), поскольку и само понятие есть застывшая в вечности пространственная точка. Сам язык постоянно регистрирует эту особенность понятийного мышления, в русском языке, например, с помощью суффикса -к-: вода – водка, дева – девка, жена – женка и т.п. Если былинный герой в своем образном пространстве выпивал чару зелена вина, его современный последователь пользуется чарками, и т.п.

Во всех приведенных примерах следует учитывать исконное значение слов, а не развивавшиеся много позже диминутивное или пейоративное значения – прямой след переработки словесного материала в определенной культурной среде. Может быть, по этой причине понятие, фиксированное в слове, столь малозначимо в средневековой культуре.

На описанной схеме отношений между компонентами семантического треугольника с точки зрения понятия заметно, что предмет, который является перед глазами наблюдателя, предстает перед этим наблюдателем не привычной нам сегодня стороной: переднее в этой перспективе отношений выступает задним, а верхнее нижним. Переднее оказывается всего лишь фоном, т.е. своего рода задником сцены, на которой действует герой былины, сказки или средневековой повести. Сам герой статичен, зато находящийся за ним вещный фон находится в постоянном движении. Объясняется такая иллюзия очень просто: дело в том, что, согласно этому представлению, наблюдатель и есть носитель точки зрения. Субъект восприятия, взглядом которого измеряется и оценивается вся иерархия горизонтального ряда и воссоздаваемая средневековым сознанием глубина перспективы, формирует объектный мир и исчисляет эти объекты в соответствии с принятым в качестве идеального образца принципом образа и подобия. Образная значимость и символическая ценность предметов, заданного и данного, всегда соотносительны, как вообще соотносительны объем и содержание понятия, постоянно меняющиеся местами в символе и в образе; их масштаб определяется все той же точкой зрения через слово посредством понятия. Именно поэтому точка понятия то приближается к объекту, вычерчивая прямую перспективу, то удаляется от него, преобразуя понятие в образ-символ, насыщая его подчас невероятными признаками сказочного содержания. Кикиморы, русалки, птицы фениксы и загадочные алконосты переполняют этот мир, сотканный из самых невероятных признаков в немыслимом их сочетании.

231

В первоначальном представлении слово и вещь почти совмещены, но развитие культуры состоит в том, что пространство между ними постоянно расширяется, одновременно как бы переворачивая в сознании самый образ мира – сверху вниз – подобно увеличительному стеклу в подзорной трубе. Левая сторона, представляющая разум и символ и связывающая понятие со словом, все больше расходится, слово семантически насыщается, достигая в конце концов пределов символической содержательности.

Накопление знания, от непосредственного восприятия конкретной вещи в ее единственности через обобщенный и двойственный по характеру образ этой вещи к строгому по сухости и безликости общему понятию, постоянно увеличивает пространство между понятием и объектом; уточнение значений исторически расширяет также и пространство между знаком и понятием. Поскольку в продолжение всех описанных здесь преобразований в компонентах качественно изменяющегося логоса происходит одновременно и переосмысление самих компонентов, ретроспективно можно представить и направление этих преобразований (в схемах всюду вверху показана «точка зрения», с которой рассматриваются компоненты семантического треугольника в разные эпохи):

Рис.

древнерусский:

Δ: представление – вещь – имя

старорусский:

Δ: предмет – знамя – образ

современный:

Δ: знак – понятие – объект

Коллективный прошлый опыт, накапливаясь в знании «правого» отношения (отношения между вещью и представлением о ней: образом, понятием и т.п.), давит на систему сложившихся символов, ограничивая возможности развития новых значений в ведении «левого» отношения схемы. Тем самым новый опыт становится на путь усложнения и обогащения старых словесных знаков. Процесс символизации через слово замедляется и мало-помалу приостанавливается. На первый план выходит одномерная однозначность термина, наилучшим образом воплощающего содержание понятия о вещи (ставшей предметом познания или объектом знания). Язык перегружен коннотациями в словесных знаках, эти коннотации возникают текстуально и контекстуально. Язык все меньше способен выполнять требуемые от него функции. Создается необходимость истолкования накопленных культурой символов и – вслед за тем – создания новой культурной парадигмы.

2. Становление новой философии: Григорий Сковорода

Всякая интерпретация символа сама остается символом, но несколько рационализированным, т.е. несколько приближенным к понятию. Определение смысла во всей глубине и сложности его сущности подразумевает «прибавление» путем творческого созидания…

Михаил Бахтин

232

На примере философствования Григория Сковороды (1722 – 1794) можно показать ясно осознанный принцип выявления «понятийного значения» в слове как основного значения словесного знака. Происходило это в процессе уже известного нам предикативного усилия мысли, т.е., в конечном счете, с помощью глагольной формы в функции сказуемого (в реме).

«Разжуй силу слов сих и усмотришь»

в них нечто, разуму недоступное, – заявил Сковорода.

Для русской (в широком историческом смысле) философии языка характерна тесная связь с богословской тематикой, но на фоне «национального чувства языка» и русской духовности [Доброхотов 1996, с. 50]. Это духовность относительной свободы мысли, на которую не покушается официальная власть. Действительно, все перевороты, затронувшие язык и ментальность народа, от Иоанна Экзарха до имяславцев в начале XX века и вплоть до появления содержательно философских программ («философия имени» в трудах С.Н. Булгакова, П.А. Флоренского, А.Ф.