Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов Страница 109

[Ничик 1978, с. 135 – 136].

Таким образом, средневековая мысль оперирует двумя оппозициями: язык – вещь и грамматика (учение о формах) и диалектика (учение о значениях форм). Первая оппозиция основана на семантическом синкретизме слова-знака, согласно которому язык одновременно и орган речи, и сама речь, и народ, на данном языке говорящий. Второе же основано на аналитически представленном различными науками (логика, грамматика, риторика и пр.) предмете описания. В точке схождения всех относящихся к языковым фактам научных дисциплин и возникало представление о языке как системе знаков и проявлении их во внешней речи. Между прочим, не кажется удивительным столь быстрое принятие в ученом мире дихотомий Ф. де Соссюра: нечто давно, еще со средневековых времен известное, просто получило новые термины, было опознано как понятие (ибо понято) на фоне уже вошедших в сознание образных представлений о языке и речи, о форме и значении, о статике и динамике, и т.д. На новом для науки витке поиска научных методов, после активной разработки сравнительно-историческим методом языковых форм (= явлений языка) была забыта сущность языка, которую теперь определили и назвали системой языка.

Пример Прокоповича, который мы сейчас рассматриваем, показывает, что в поступательном развитии науки свое значение имеет не только восприятие факта (явления или речи), но и давление со стороны общепринятых форм философствования. В то время, когда диалектика представала всего лишь теорией семантики, а не логикой в нашем смысле слова, различие между внутренней и внешней речью (говоря иначе и, возможно, точнее, различие между языком и речью) предполагалось само собою.

По мнению Прокоповича, слова – это знаки, слово передает мысленный образ вещи, и только в процессе общения накопленные сознанием словесные образы актуализируются, хотя и не прямым образом, непосредственно в понятии (ибо слово выражает вещь), но все же как представление о вещи. Слово и вещь суть два равноценных объекта сущности разума, а это значит, что

«отечественные мыслители не разделяют взглядов ни крайних реалистов, ни крайних номиналистов. Они тяготеют к умеренному номинализму… оккамистской линии»

[Ничик 1978, с. 121].

При всей уклончивости выражений эта точка зрения присуща всем «отечественным мыслителям» с конца XVII в.; это позиция концептуалиста, который смотрит на слово и на вещь с точки зрения понятия-представления. Однако отсутствие самого понятия «понятие» еще затрудняло осознанный переход на позиции концептуализма. Этот переход случился в первой половине следующего века, который с полным правом называют «рационалистическим веком».

Сейчас важно отметить, что движение к концептуализму происходит на основе отталкивания от логоса в пользу суждения. И Оккам, и Абеляр в своем толковании общих идей исходили из суждения, т.е. из речи, а не из языка. Язык как логос противопоставлен миру вещей, в числе которых и формальное проявление языка – речь. Слова речи – это знаки, т.е. те же вещи. Если для реалиста логос созидает суждение, то для концептуалиста понятие определяется в суждении. Суждение важнее понятия, а следовательно, и предложение важнее слова – такова точка зрения, с которой мы вступаем в XVIII век. Это был важный рубеж в осознании содержательных форм концепта. Образ и символ в составе слова самодостаточны, потому что они связаны с традиционным текстом. Понятие же эксплицируется в границах суждения, представляющего совершенно новую мысль. Еретические поползновения в сторону ratio преодолевают ограниченность logos’а.

Глава четвертая

1. Взгляд на слово со стороны понятия

Если выразиться образно, то можно назвать обычный ход диалектического умозрения – путем, восхождением на вершину, а достигнутое синтетическое слово – созерцанием с самой вершины: поступательность движения тут прекращается, но это не значит, что прекращается вообще движение.

Павел Флоренский

229

XVIII век представляет нам совершенно новое восприятие компонентов семантического треугольника, который, тем самым, окончательно формируется как всеобщая модель соотношения слова, понятия и предмета. Это взгляд со стороны понятия. Само представление о понятии принадлежит этому веку, как и термин понятие, который впервые фиксируется словарями с 1731 г. Это вообще новое представление, отчасти заменяющее прежде самостоятельные категории «представление», «идея» и т.п. Понятие органично рождается на основе всех предшествующих изменений в восприятии слова как знака.

Динамическая модель словесного знака, воспринимаемого со стороны понятия, возникает в результате совмещения объема и содержания понятия, длительное время до того выражавшихся аналитически, с помощью различных символов и стилистических средств языка. Тщательная проработка «объема» понятия, связанная с логическими операциями родо-видовых и сродных им отношений на основе метонимических переносов, после XV в. стала пересекаться с психологически оправданными преобразованиями в «содержании» того же самого понятия, уже замеченного сознанием и описанного в различных формах языка, главным образом с помощью синонимов и эпитетов. Вообще, различные части речи участвовали в этом «схватывании» (по-ят-ии) объема и содержания складывающихся понятий: имя существительное со своим признаком предметности – как выражение объема, имя прилагательное со своим признаком качества – как выражение содержания понятия; различные типы имен в конце концов продуктивно сходились в глагольных формах, которые своим обозначением действия порождали представление о законченном понятии, представали как снятие идеи с формальной (грамматической) оболочки слова.

Действительно, каждое новое понятие, схваченное сознанием и фиксированное в словесном знаке, обладало и обладает по крайней мере двумя свойствами.

· Во-первых, оно всегда предстает как гипероним, как слово логически родового значения;

· во-вторых, понятие формируется на глагольной основе.

Мы уже видели последовательность изменений:

· сначала пити – и потом питие,

· сначала жити – и потом житие,

· сначала быти – и потом бытие,

· сначала одѣти – и потом одежда,

· сначала имѣти – и потом имение,

· сначала значити – и потом знак, и т.п.

Если словесный образ сгущается в результате столкновения речевой синтагмы с традиционной книжной формулой и притом независимо от воли субъекта, а потому и остается неизменным (синтагма со своим «содержанием», а формула со своим «объемом»), то понятие, т.е. идентифицирующее значение слова, эксплицируется в процессе деятельности субъекта и потому всегда ограничено временем своего создания. Схематически, с известным приближением к реальному семантическому развитию слова, можно представить исторически определенный, векторно направленный процесс наполнения словесного знака смыслом.

230

Если точку понятия представить себе как центр развертки, то слева окажется слово-знак с максимумом объема и минимумом содержания нашего понятия, а справа останется вещь-предмет с минимумом объема, но максимумом содержания того же понятия. Левая дуга выражает отношение знака к понятию и есть значение, правая же – выражает отношение понятия к вещи и есть смысл. Образ вещи, или представление о ней (ее представление),