В плену у нарцисса - Елизавета Анатольевна Павлова Страница 18

Альбина накинулась на него, стала колотить что есть мочи кулаками, по-девчачьи неумело и нелепо, но удары были сильными.

Горденко, отбиваясь, оттолкнул девушку так, что она отлетела к стене, ударилась и повалилась на пол. Улучив момент, он выскочил за дверь и, не дожидаясь лифта, помчался вниз по лестнице.

Это была их первая драка. После этого конфликта они не общались дольше обычного. Полтора месяца тотальной блокировки во всех возможных мессенджерах. Вышницкий никак не проявлял себя – то ли не знал об их разладе, то ли знал не все и решил не вмешиваться. Вряд ли он дал бы спокойно жить Горденко, если бы узнал о потасовке.

* * *

– Может быть, еще кофе? – над ним, мило улыбаясь, склонилась девушка-бариста.

– Нет, спасибо! Мне пора, – спохватился Горденко и вышел в промозглую осень.

Он впервые не знал, что ему сегодня делать, куда идти. Его охватили злость и отчаяние, как в детстве, когда мать насмешливо говорила ему, что он весь в отца и что ей такой ребенок не нужен, оставляя его один на один с детскими проблемами и страхами.

В кармане толстовки завибрировал мобильный.

«Только не это!» – тихо простонал Горденко. Звонил следователь.

– Илья Алексеевич, на завтра назначена экспертиза на полиграфе. Нужно подъехать к 15:00. Адрес скину.

Глава 9. Незваный гость

Горденко не боялся полиграфа. Процедура была неприятной сама по себе, но зато, как утверждал Востриков, это была последняя инстанция, после которой уголовное дело должно было быть закрыто, и все обвинения с Горденко сняты. Нужно было только правильно ответить на все поставленные вопросы и сохранять спокойствие. А в умении давать нужные ответы и обманывать так виртуозно, что в сказанное верилось даже ему самому, Горденко не было равных. Он и сам гордился этим своим талантом, который выручал его не раз в самых непростых ситуациях.

Он знал примерно, какие вопросы будут задавать. Он отвечал на них не раз, и ответы уже слетали с языка, как заученная мантра.

Единственный вопрос, который оказался для него неожиданным и на который Горденко дал сильную реакцию, был вопрос о том, были ли у него отношения с другими женщинами, когда он встречался с Альбиной. Но на этот вопрос Горденко ответил абсолютно честно:

– Отношений не было, а женщины были. В основном из старых связей.

Этот правдивый ответ никак не вредил ему. Разве можно уголовно преследовать человека за измены?

Несмотря на это, вопрос оставил в Горденко неприятный осадок. Он вспомнил, как Альбина залезла к нему в телефон и нашла переписку сразу с несколькими женщинами. Переписка уличила его во множественных эпизодах вранья, самым циничным из которых была измена, совершенная им, когда они с Альбиной были в отпуске.

На курорте в Анталье Горденко встретил свою давнюю подругу, к которой у него на несколько часов вспыхнула прежняя страсть, поэтому он сказал Альбине, что поедет встречаться с потенциальным заказчиком, который якобы отдыхал там же. А Альбина в его отсутствие приготовила ему сюрприз, заказав в номер ужин и шампанское, купив ему в подарок галстук в бутике, расположенном на 1 этаже отеля. Она ждала его в этом самом галстуке на голое тело, как в фильме «Красотка», а он явился измотанный, сказал, что очень устал, и завалился спать, не притронувшись ни к ужину, ни к Альбине. Она тогда пила шампанское в одиночестве и плакала от женской обиды и бессильной злости.

Горденко сам до сих пор не мог ответить себе на вопрос, была ли это случайность, что он забыл свой телефон у Альбины, или сделал это почти умышленно, подсознательно желая ей за что-то отомстить, посмотреть на ее реакцию, поставить на место.

Когда Горденко вернулся за телефоном, она с порога бросилась на него с кулаками. Она била его, царапалась и даже кусалась. В его адрес сыпались обзывательства и оскорбления, суть которых сводилась к тому, какое он ничтожество.

Горденко отбивался, наградил Альбину несколькими увесистыми пощечинами. Пару раз за время драки он терял самообладание и вцеплялся ей в шею точно так же, как тогда, когда они впервые подрались. Закончилось все синяками и ушибами у обоих.

Альбина сняла свои синяки на телефон, продемонстрировала их всем подругам и грозилась пойти в полицию.

Через 2 недели после этого она написала Горденко длинное письмо по электронной почте – то самое, о котором упоминал следователь. После этого письма с обеих сторон воцарилось молчание.

Им тогда казалось, что в отношениях поставлена жирная точка. Но, к несчастью, это все еще было многоточие. Через месяц, когда утихли эмоции, Альбина позвонила с чужого номера.

– Привет. Это я… – ее голос немного дрожал.

– Я понял это еще до того, как снял трубку. Почувствовал, – Горденко было лестно, что она позвонила ему после всего, что произошло, и что она так дрожит и робеет перед ним.

– Правда, почувствовал?

– Правда.

– Я, если честно… – Альбина осеклась, потом продолжила: – Я соскучилась.

– Я тоже.

– Приезжай сегодня вечером в бар неподалеку от дома.

– А почему не к тебе?

– Потому что я хочу встретиться на нейтральной территории. Я еще не знаю, к чему готова и что почувствую, когда увижу тебя.

– Хорошо. Буду в 19:00.

Это была их последняя встреча.

* * *

Звонок Вострикова застал Горденко с подносом в руках в шумном ресторане фастфуда у метро «Василеостровская». Он ездил к нотариусу для передачи полных прав по управлению фирмой Давыдову, чтобы тот спокойно заканчивал вопросы с ликвидацией без его участия, проголодался и решил перекусить. После нотариуса Давыдов поехал в офис, а Горденко захотел вспомнить студенческие годы и поесть вредной еды.

Поставив на стол поднос, Горденко пробрался через толпу посетителей к выходу в поисках более или менее тихого места для разговора.

– Илья Алексеевич, я вас поздравляю, – послышался в трубке бодрый голос адвоката. – Следователь подписал постановление о прекращении против вас уголовного дела на основании отсутствия события преступления. Смерть потерпевшей официально признана несчастным случаем. Все, как я вам и говорил.

– Спасибо, Олег Петрович, порадовал.

Горденко не мог понять, что он чувствовал в этот момент, но совершенно точно у него было ощущение, что нависший над ним молот перестал быть таким тяжелым. Он теперь волен начать новую жизнь. Уехать из этого города, от воспоминаний, от