В плену у нарцисса - Елизавета Анатольевна Павлова Страница 17

Но наслаждаться этим чувством ему было суждено недолго. Они с Вышницким не учли одной маленькой, но очень важной детали – секретарша Вышницкого, Яна, была близкой подругой Альбины. И очень скоро девушке стало известно, кто был инициатором и главным спонсором ее подарка.

Горденко сидел на встрече с заказчиками, когда его телефон пропиликал. Сообщение было от Альбины:

«Я узнала, что подарок придумал папа. Ничего ты без него не можешь».

Всего два предложения, и такой мощный удар по самолюбию. Горденко с трудом завершил переговоры, постоянно запинался, забыл учесть важные детали.

Хорошо, что Давыдов был начеку, иначе сделка могла бы закончиться для них большими потерями. «Ни-че-го ты без не-го не мо-жешь!» – пульсировало в голове. Еще недавно он так гордился тем, какие подарки способен сделать, а теперь его просто размазали. Так он этого оставить не мог.

* * *

Из воспоминаний Горденко вытащил вопрос девушки-бариста, который она терпеливо повторила уже третий раз, пока он блуждал в своих мыслях.

– Что желаете?

– А? Что? Капучино, пожалуйста.

– Большой, средний, маленький?

– Большой.

– Желаете ли выпечку? Все свежее, только из печи.

– Нет. Спасибо.

Горденко взял капучино и отправился в дальний угол кофейни, к месту у окна. Он был единственным посетителем, помимо пожилого мужчины, который покупал выпечку на вынос.

Сама атмосфера уютной кофейни и серой осени за окном, украшенным ободком из лампочек и неоновым изображением дымящихся оладьев, способствовала тому, чтобы воспоминания вновь захватили Горденко.

* * *

Когда заказчики уехали, он набрал номер Вышницкого.

– Она все знает. И теперь обвиняет меня, что я ничего не могу.

– А кто рассказал?

– Яна.

– Ох уж эти девчонки. Никаких секретов с ними.

– Вам смешно, а меня окатили помоями.

– Ну, милый мой, ты сам виноват. Кто тебе мешал проявить инициативу? Если бы ты был внимательнее к моей девочке, мне бы не пришлось выдумывать подарок за тебя. Более того, мне все больше кажется, что это ты причина ее затянувшейся хандры, и мне все меньше нравится вся эта история.

– Похоже, вам нравится во всем обвинять меня. Это у вас семейное.

– Не хами, не дорос еще, – чуть повысил голос Вышницкий, но затем снова перешел на спокойный тон: – Ладно, мне некогда. Сам разбирайся со своей личной жизнью. Альбинку не обижай, понял?

– Понял.

Горденко чувствовал себя как оплеванный. Он ехал к Альбине и понимал, что его ждет неприятный разговор.

Она встретила его в красивом шерстяном облегающем платье, при полном макияже. Явно куда-то собиралась. Судя по характерному шлейфу, перебивающему запах ее духов, она была уже немного навеселе.

– Куда собираешься? – спросил Горденко.

– С Яной в баре посидеть, – дерзко ответила девушка. – Может, она еще что-нибудь интересное мне про тебя расскажет.

– Я не понимаю, что не так.

– А я не понимаю, что мой отец нашел в тебе и почему он тебе так помогает. Ты хитрый, изворотливый, ушлый. В тебе нет ни капли тепла. Все наносное только. Дело не в этом подарке, будь он неладен. Дело даже не в том, кто его придумал. Я долго размышляла о том, как должен вести себя по-настоящему любящий мужчина. Дарить мерседесы? Нет! Когда любят, проявляют заботу. От души. По-настоящему. Даже если взять мой день рождения. Разве ты подумал обо мне? Папа придумал за тебя подарок. А ты и рад. И взятки с тебя гладки! А я в свой день рождения одна, как сумасшедшая, ездила по магазинам, тащила потом эти тяжеленные сумки. Одна все готовила. Ты даже не спросил, нужна ли мне помощь. Приехал уже, когда все было готово, и купался в лучах моей благодарности за этот твой подарок. Подарок чудесный, но где внимание, забота? Почему я вынуждена все делать одна?

– Могла и не делать. У тебя достаточно денег, чтобы заказать доставку, еду из ресторана, ужин в нем на целую ораву гостей, в конце концов.

– Вот у тебя все так. Все измеряется в деньгах. Есть еще такое понятие – душевность. Слышал о таком? Это вот как раз, когда хочется самой что-то приготовить для своих близких. Пригласить любимых людей на домашний семейный ужин. Это душевность, которой я от тебя никогда не чувствовала. Папа не зря беспокоится обо мне. По тебе стукни слегка пальцем, и раздастся звон, настолько ты внутри пустой. Я боюсь твоей пустоты. Она жуткая, леденящая кровь. Ты меня ею просто уничтожаешь.

– Ну и зачем тогда ты со мной, раз я такой плохой? – язвительно парировал Горденко. – И раз уж речь зашла о твоем отце, то к нему вообще-то тоже много вопросов, разве нет? Разве ты такая нервная и злая не потому, что он бросил тебя и променял на новую семью? И плевать ему было, как ты будешь жить без него. А ты все сражаешься за его внимание. Все пытаешься доказать, что он зря тебя бросил. Что ты, как никто, достойна его любви. Все эти твои выставки, победы, все это твое безумное достигаторство – лишь бы папа заметил, лишь бы оценил. А он от тебя только подарками откупается. Потому что это единственное, что он может тебе дать. Вся его любовь там, в другой семье.

– Заткнись! Что за привычка у тебя выбирать слова побольнее? Отыскивать самые уязвимые точки в человеке и долбить туда. Дефект у тебя, что ли, какой-то моральный? Удовольствие получаешь, причиняя другим боль? Чтоб ты знал, мой отец меня не бросал никогда. У мамы были свои причуды, и я понимаю, почему он от нас ушел. Не заговаривай мне зубы! Не переводи стрелки! Ты так виртуозно умеешь перекладывать вину с больной головы на здоровую, но со мной это больше не прокатит. Я нервная и злая, как ты правильно заметил, не потому, что у меня проблемы с отцом, а потому, что попадаются вот такие, как ты, моральные уроды, абьюзеры и токсики!

– А! Значит, я моральный урод, абьюзер и токсик. Словечки-то какие. Подростковый сленг прям. Откуда набралась? Не от своей ли туповатой Яны, у которой уровень развития, как у школьницы из подворотни?

– Ты теперь на моих подруг переключился? Давай! Что еще обесценишь из того, что у меня есть? Сам-то чего добился? Без моего папы ты был бы никем. Делал бы ремонты в квартирах и строил сараи частникам.

Горденко охватила такая ярость, что он потерял всякое ощущение реальности. Тяжело дыша, издав