Смутное время - Николай Иванович Костомаров Страница 95

Тогда велено было собирать оставшихся поляков и приводить на земский двор. Им составляли реестр, в котором записывали их имена и должности. Слуг, у которых господа уцелели, отдавали им, а тех, у которых господа были побиты, разместили по квартирам, дали им содержание и одежды, потому что они все почти были ограблены до ниточки. Из них сто пятьдесят человек шляхетского достоинства, служившие царю и царице, отправлены были на посольский двор и отданы послам. «Надобно честь отдать москвитянам, – говорили послы, – всякому, кто называл себя посольским, давали пощаду и приводили на посольский двор, только облупливали их до ниточки». Всем полякам, служившим у бывшего государя, объявили, что они будут отправлены в отечество, но знатнейшие паны будут оставлены до тех пор, пока бояре не объяснятся с польским правительством и не узнают расположения короля Сигизмунда. Назначенных к отправлению было до 600 человек, вероятно, кроме слуг. Им, однако, не возвращали лошадей, а погнали пешком и на скудном содержании.

Бояре, чтоб показать, что они не потакают народному грабежу и насилиям, приказывали доставлять в казну награбленное у поляков; но это приказание худо исполнялось.

Несколько лошадей и карет действительно было доставлено, потому что их украсть было трудно; ручные же вещи никто не думал отдавать, а отыскать их для отдачи по принадлежности было невозможно: удалые молодцы тотчас же спустили их, а потом они переходили в третьи и четвертые руки.

XIV. Поругание над трупом Димитрия. – Слухи в народе и сожжение трупа

Обезображенные и обнаженные тела убитого царя и Басманова лежали субботу и воскресенье. Москвичи ругались над ними и приговаривали: «Ах ты, расстрига, б…… сын! Сколько ты зла натворил в нашей земле! Всю царскую казну промотал, веру нашу хотел искоренить!» Его измазали дегтем и всякою дрянью. Московские женщины ругались над ним самым бесстыднейшим образом. Наконец велено было прибрать оба трупа. Басманова выпросили родственники и похоронили у Николы Мокрого. Тела Димитриева некому было выпросить, и не дали бы его. Его считали чернокнижником, отступником. Говорили, когда он лежал на площади, что в полночь слышны были около него бой бубнов, играние на сопелях, пение песен. «Это, – говорит наш хронограф, – бесы приносили честь любящему их расстриге и радовались о пришествии своего угодника!» Другие говорили, что около тела его ночью показывались из-под земли огоньки; когда караульные подходили, огонек исчезает, а потом, как отойдут, огонек опять появляется. В понедельник его свезли в убогий дом. Но только что его вывезли, как поднялась ужасная буря, сорвала кровлю с башни на Кулишках и разломала деревянную стену у Калужских ворот на Замоскворечье. Похожее явление бури случилось при въезде его в Москву; в воображении народном эти события совпадали между собою как-то странно. Толпа любопытных шла за ним. Его бросили в яму, куда складывали нищих, замерзших и опившихся. Но вдруг по Москве разнесся слух, что тело его невидимою силою вышло из той ямы и очутилось на просторном месте; над ним видали двух голубков: только что подойдут к нему, голубки исчезают; только что отойдут – опять появляются и сидят на теле. Велели зарыть поглубже в землю. Прошло семь дней, и вдруг тело убитого царя очутилось невредимо на кладбище, в четверти версты от убогого дома. Это известие потрясло всю Москву. «Ну, видно (говорили москвичи), он не простой был человек, когда земля его тела не принимает! Он колдун, учился у лопарей колдовать; а они такое средство знают, что сами себя велят убить, а потом оживут»[456]. «Он, – говорили иные, – в Польше продал бесам душу и написал рукописание: бесы обещали его сделать царем, а он обещал тогда от Бога отступиться»[457]. – «Да не сам ли он бес? – говорили некоторые. – Он явился в человеческом виде, чтоб смущать христиан и творить себе смех и игрушку с теми, которые отпадут от христианской веры». Иные говорили, что он мертвец, некогда живший, а потом умерший и оживленный бесовскою силою на горе христианству[458].

Шуйский старался поддерживать такие толки, чтоб заглушить толки другого рода. В те дни, когда тело Димитрия лежало на площади, были ночью морозы, и в этом нашли соотношение с Димитрием. «Пока тело его не будет уничтожено, не избыть беды Московской земле!» – говорили в Москве.

Несчастное это тело вырыли, провезли опять через Москву и сожгли за Серпуховскими воротами, на месте, называемом Котлы, в том срубе, который строил покойник, чтоб доставить своим подданным увеселительное зрелище западно-рыцарского турнира и примерных битв. Рассказывали, что не сразу поддалось огню тело волшебника. Бросили его в огонь – обгорели руки и ноги, а тело самое не сгорело; донесли об этом Василию Шуйскому, уже царю; тогда, по царскому повелению, тело изрубили в куски и опять бросили в огонь[459]. Потом пепел собрали, всыпали в пушку и выстрелили из этой пушки, обратив ее в ту сторону, откуда названый Димитрий пришел в Москву. «Вот теперь, – говорили москвичи, – он не встанет и не наделает нам беды!»

В этом случае московские люди ошиблись.

Часть вторая. Царь Василий Шуйский и воры

Глава первая

I. Избрание Шуйского в цари. – Ограничение царской власти. – Царские грамоты. – Объяснения с Мнишеками и польскими послами. – Царское венчание

19 мая, когда еще тело Димитрия лежало на площади, Шуйский собрал бояр, своих единомышленников, и говорил:

«Мы совершили единодушно подвиг праведный, честный, полезный и спасительный для земли; если б только Богу угодно было, чтоб меньше крови пролилось! Бог, который земные царства раздает кому хочет, благословил наше умышление. Теперь, когда вора больше нет на свете и русские люди избавились от обольщения чернокнижника и бесоугодника, который всем нам отвел глаза, – теперь нужно выбирать нового царя. Род наших государей пресекся, и надобно нам поискать в Московском государстве человека знатной породы, прилежного к святой восточной вере, во всем благочестивого, чтоб он держал невозбранно наши обычаи, чтоб сиял добродетелями, подобающими для престола, был бы опытен и не юн, поставлял бы царское величие не в роскоши и не в пышности, а в правде и воздержании, не казну бы свою умножал, а берег бы людское достояние наравне с казенным или собственным царским. Вы, может быть, скажете, что такого человека не найти нам. Но добрый земский человек должен хотеть наилучшего государя, чтоб он, по крайности, казался таким для своих подвластных»[460].

Шуйский описывал такие качества, какими сам славился.