Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев Страница 78

из Стоби, соответственно, составитель надписи совершенно неслучайно использовал этноним Кельты вместо этнонима Аламанны. Несомненно, составитель надписи выполнял задачи официальной пропаганды, он высказывал идеи, выгодные для прославления государства. В самом деле, называя аламаннов кельтами, составитель надписи давал понять читателю, что Феодосий-старший не просто победил аламаннов, но присоединил их земли к империи, при этом присоединил настолько прочно, что аламанны полностью ассимилировались с кельтами, т. е. галлами, местным населением галльских провинций империи. По сути, составитель надписи уверял читателя в том, что аламанны полностью перемешались с местным населением Галлии, а значит, и сами стали кельтами, превратились во внутреннюю часть жителей Галлии.

Составитель надписи определенно выражал идеи имперского величия: аламанны превратились в подданных, точнее — они и раньше ими были, и ранее их территория входила в состав империи, просто на некоторое время они отпали от империи, подняв восстание, но Феодосий-старший успешно подавил это восстание, тем самым вернув аламаннов в римское подданство. Заметим — подобные аргументы постоянно использовались и в панегириках; к примеру, Клавдий Мамертин в своей речи, посвященной Юлиану, с восторгом отмечает, что Юлиан «покорил Аламаннию в разгар её приготовлений к мятежу» (oppressisset Alamanniam rebellantem. — Lat. Pan. XI (3). 6. 2, перевод И. Ю. Шабаги)[465]. Другими словами, галльский ритор хочет донести до читателя мысль, что, во-первых, земля аламаннов и раньше была подвластна римлянам, она представляла собой одну из римских провинций, которая просто подняла мятеж и временно отпала от империи; во-вторых, любое дальнейшее нападение аламаннов — это мятеж внутреннего, подвластного и податного населения, а не полномасштабное вторжение внешнего противника.

Примерно те же мотивы прослеживаются и в рассуждениях Симмаха. Другой вопрос: почему все же Симмах обратился именно к таким образам аламаннов, почему он выбрал именно такую логику рассуждений?

Μ. Сальзман предположила, что Симмах стремился представить аламаннов захваченными в плен рабами римского государства: германцы потерпели поражение от Валентиниана и потеряли свою свободу, император поработил их и заставил служить римлянам как господам. Соответственно, по мнению Μ. Сальзман, Симмах доказывал читателю, что любое дальнейшее нападение и даже вторжение аламаннов — это всего лишь восстание рабов, утративших свою свободу и не имеющих права вернуть её себе[466]. Μ. Хемфрис подчеркивает, что Симмах стремился представить самого Валентиниана в образе солдатского императора, проводящего все свое время в военных походах и в борьбе с внешними врагами империи[467]. К. Соньо, наоборот, пришла к выводу, что Симмах подчеркивал милосердие и великодушие Валентиниана, отказавшегося от полного уничтожения аламаннов и вместо этого позволившего им расселиться в пределах империи, точнее, войти в состав империи в качестве её подданных, податного населения. Тем самым, по мнению К. Соньо, Симмах доказывал даже своеобразную цивилизаторскую миссию Валентиниана: император преобразовал дикие нравы варваров, сделал их новыми римскими гражданами, а саму территорию проживания аламаннов превратил в новую римскую провинцию[468].

Вместе с тем обратим внимание на сообщение Аммиана, где он рассказывает о проблемах, с которыми Валентиниан столкнулся в 370–371 гг., т. е. во время своих военных кампаний против аламаннского царя Макриана: «Он долго обдумывал и размышлял, с помощью каких хитростей он мог бы сокрушить надменность Аламаннов и царя Макриана, безмерно и беспредельно тревоживших Римское государство свирепыми набегами» (reputans multa et circumspiciens quibus commentis Alamannorum et Macriani regis frangeret fastus, sine fine vel modo rem Romanam inrequietis motibus confundentes. — Amm. XXVIII. 5. 8). Аммиан добавляет, что даже после всех поражений, которые Валентиниан нанес аламаннам ранее, этот народ «увеличивался еще больше, так что казалось, что он оставался невредимым в течение многих веков» (ita saepius adulescit, ut fuisse longis saeculis aestimetur intacta. — Amm. XXVIII. 5. 9).

Соответственно, на наш взгляд, реальной причиной, по которой Квинт Аврелий Симмах рассуждал об аламаннах как о порабощенном племени, был тот факт, что к 370–371 гг. Валентиниан так и не смог одержать над аламаннами решительную и окончательную победу[469]. Симмах написал и произнес свой панегирик в 370 г., в разгар боевых действий с германцами, когда исход противостояния на верхнем Рейне еще не был очевиден и не внушал особых надежд и поводов для оптимизма: Симмах же, наоборот, стремился воодушевить потенциального читателя (не говоря уже и о самом императоре), доказать ему, что победа над противником уже одержана, аламанны уже присоединены к империи, их земля стала новой римской провинцией, а они сами — новыми данниками государства.

Следовательно, мы можем поставить вопрос: в чем заключалась причина столь существенного усиления аламаннов к 370–371 гг.? На наш взгляд, главную причину следует искать в событиях более раннего времени, а именно — в обстоятельствах гражданской войны между Магненцием и Констанцием II в 350–353 гг., а также в начальном периоде гражданской войны уже между Констанцием и Юлианом Отступником в 360–361 гг.

В своей речи, посвященной памяти Юлиана, Либаний отмечает, что «Константий вступил в войну с Магнентием, захватившим чужую власть… с помощью писем он открыл варварам границы Римлян, заявляя, что он разрешает им захватить [столько], сколько они смогут» (Μαγνεντίφ Κωνστάντιος πολέμων άφελομένφ μέν άλλοτρίαν άρχήν… καί άνοίγει δή τοίς βαρβάροις διά γραμμάτων τούς 'Ρωμαίων ορούς έξείναι φήσας αύτοίς όπόσην δύναιντο κτάσθαι. — Lib. Or. XVIII. 33). Через несколько лет, уже в 360–361 гг., Констанций, согласно Либанию, вновь решил обратиться к помощи варваров, чтобы сокрушить Юлиана, провозгласившего себя императором в Галлии: «и вновь Константий вернулся к той хитрости, призывая варваров с помощью писем, [и] по той же причине, что и раньше: он просил их поработить [землю] Римлян» (καί πάλιν έπί ταύτό πάλαισμα Κωνστάντιος άφίκτο καλών γράμμασι τούς βαρβάρους ή πρότερον καί χάριν αϊτών καταδουλοΰσθαι τήν 'Ρωμαίων. — Lib. Or. XVIII. 107).

Сам Юлиан в письме к афинскому народу сообщает, что Констанций «направил против нас варваров» (έπέβαλεν ήμίν τούς βαρβάρους) и «выплатил [им] деньги, чтобы они разорили народ Галлов» (καί μισθούς έτέλεσεν, όπως τό Γαλλιών έθνος πορθηθείη. — Jul. Ερ. ad Ath. 286a, ed. W. C. Wrighi). Как отмечают Дж. Ф. Дринкуотер и Μ. Мартин, именно события 350 г. стали поворотным моментом в истории аламаннов: получив доступ к внутренним землям Галлии, они, во-первых, стали регулярно вторгаться в эти регионы, а во-вторых, впервые приняли прямое участие во внутренней междоусобице, вспыхнувшей на территории Галлии[470].

Тем не менее совершенно очевидно, что в 360–361 гг. повторилась та же самая ситуация, что ив 350 г.: аламанны вновь получили возможность вторгнуться в пределы Галлии, и они не упустили эту возможность. Вполне возможно, что в 361 г., перед тем как оставить Галлию и переместиться в Иллирик, Юлиан учредил должность комита обеих Германий, передав под