Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов Страница 74

время прогулки в парке случайно наткнулись на какую-то хижину, где жили христиане, прочли попавшееся им под руку житие Антония и тут же решили оставить службу и уйти в монахи. У обоих были молодые невесты, богатство, успешная карьера, но все это они бросили ради Христа. Рассказ вызвал у Августина жгучий стыд: он, умствующий философ, столько лет искавший истину, без конца откладывает свое решение, а люди простые и не мудрствующие в один день решаются на все и уходят к Богу! Когда Понтициан ушел, Августин в смятении выбежал в примыкавший к дому сад и разрыдался. Он осыпал себя упреками, уговаривал, приводил в пример сотни других людей, молодых и старых, которым оказалось это под силу, так неужели он не сможет? Так и будет откладывать каждый день, пребывая в своих грехах и мерзости? В этот момент он услышал в соседнем доме детский голос, который напевал какую-то песенку, повторяя одни и те же слова: «Возьми, читай! Возьми, читай!» Августин воспринял это как указание свыше: взять книгу и прочитать первую же попавшуюся главу. Он вернулся, раскрыл послания Павла и прочел: «...не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. XIII, 13–14). После этого «сердце мое, — пишет Августин, — залили свет и покой; исчез мрак моих сомнений». Обращение свершилось, и он стал христианином.

Тем не менее Августин не бросил немедленно прежнюю жизнь и не сбежал в пустыню, как делали другие. Он незаметно и без шума покинул свою службу, воспользовавшись временем летних каникул — «виноградных», как их тогда называли, — и кстати подвернувшейся болезнью легких. На Пасху 387 года епископ Амвросий крестил его вместе с сыном Адеодатом. После этого Августин распродал свое имущество, почти целиком раздав вырученные деньги бедным, вернулся в Африку, основал маленькую монашескую общину недалеко от родного города Тагаста и начал скромно заниматься философией и богословием, сочиняя трактаты против манихеев и диалоги в платоновском духе. Только через четыре года он стал пресвитером в Гиппон-Регии, крупном городе в африканской провинции, а спустя еще четыре года — епископом в том же городе.

Пелагиане

Как раз в это время в западной Церкви возник важный спор, где решался один из самых трудных вопросов христианства: проблема свободы воли и ее соотношения с Божественным промыслом, определяющим судьбы мира. Предельно ясно и глубоко этот вопрос был поставлен именно на Западе, а не на Востоке, где гораздо охотней рассуждали о природе Божества, чем о свободе человека. В V веке у латинских богословов было две крайних точки зрения на эту тему. Одни говорили, что Бог заранее предопределяет, что произойдет с человеком, и избирает тех, кто спасет свою душу, еще до того, как они появятся на свет. Как писал апостол Павел, спасение человека зависит «не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» (Рим. IX, 16). Сторонником этого мнения был Августин, создавший учение о «непреодолимой» благодати Божьей, без которой ни один человек не способен вырваться из оков греха. Другие утверждали, что, наоборот, все в руках самого человека: будучи свободен, он поступает, как хочет, и сам решает, что ему выбирать: добро или зло, спасение или гибель. Представителями этого направления был шотландский монах Пелагий Морган и его последователь римский юрист Целестий.

И у той, и у другой точки зрения были свои веские аргументы и свои слабые места. Августин указывал на то, что воля человека слишком раздвоена и слишком ущербна, чтобы он мог чего-то хотеть постоянно и в полную силу. Душа как бы разделена на две половины, из которых одна говорит другой, что делать; но приказывает всегда только часть души, поэтому в любом решении присутствует сомнение и разлад. Только благодаря Богу человек обретает цельность и решимость — не свою, человеческую, вечно колеблющуюся и слабую, а Божественную, вечную и неизменную. Поэтому человек спасается не по своей воле и даже не по своему желанию, а по воле и желанию Бога, который Сам выбирает тех, кого хочет спасти, и дает им силу это сделать.

Пелагий в ответ спрашивал: если человек не может не грешить, то какой же это грех? Это необходимость, за которую он не может отвечать. Грех потому и грех, что делается по свободной воле и человек за него в ответе, понимая, что и почему он делает. «Бог даровал своему разумному творению добровольный выбор и свободную волю. Наделив человека той и другой возможностью, он сделал так, что тот поступает как хочет, дабы, способный к добру и злу, он имел обе возможности и своей волей склонялся бы к тому или этому». Бог не может требовать от человека невозможного, и если Он дает ему заповеди, то дает и силу их исполнять.

Августин возражал, что в таком случае человеку вообще не нужен Бог и Христос мог бы не приходить и не распинаться: ведь каждый может спастись и без этого, стоит только захотеть. Но такого не может быть, потому что грех — дело не одного человека, а всего человечества. В Адаме после грехопадения была повреждена вся человеческая природа, и теперь все люди обречены на гибель, причем вполне справедливо, потому что в лице Адама они совершили первородный грех, который теперь через плоть передается каждому человеку по наследству. Но Бог по Своему милосердию дает спастись некоторым из этих людей, наделяя их благодатью, без чего все человечество заслуженно отправилось бы в ад.

Пелагий отвечал, что такое представление лишает человека всякого участия в деле спасения, превращая его в пассивное и безвольное орудие Творца. Получается, что люди заранее предопределены не только к спасению, но и к погибели (существует «предопределенность к проклятию», как писал Августин): как же это может сочетаться с милосердием Господа? Неужели и новорожденные младенцы, умершие раньше, чем их успели крестить, пойдут в вечные муки за грех Адама? Если они не заслуживают рая, то и ада тоже; вероятно, Господь отправляет их в какое-то третье место.

Вопрос о правоте Августина и Пелагия ставился на нескольких соборах и получал противоположные ответы. В Африке соборы осуждали учение Пелагия, а в Палестине, где жил Пелагий и где его уважали за строгую нравственную жизнь и миролюбие, — оправдывали. В конце концов