Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская Страница 73

Религиозное вольнодумство в первой половине XVIII в. распространяется далеко за пределы двух столиц и центральных губерний. В 1725 г. при взыскании штрафа за нехождение к исповеди в Астрахани был выявлен «еретик» Артемий Иванов, который, как свидетельствует доношение астраханского епископа Лаврентия в Синод, «допросом показал, что он, Артемий, с прошлого 1720 г. имел церковный разврат, перед святыми иконами не покланялся и называл их идолами, а кто им покланяется, называл идолопоклонниками, и про Христа Спасителя нашего богохульство говорил, что Сын Божий на кресте распят не был, а был вместо него пророк Евсевий»{842}. Вскоре было установлено, что в 1720 г. Артемий Иванов был «зловлен» в Астрахани вместе с его учителем Стефаном Лукьяновым Могучим; в документах дела значится, что «в прошлом 1720 года в изеледованном его деле показалося, что он, Артемий, такую же хулу произносил, в том только разнствии, что тогда в допросе показал, будто Христос Сын Божии плотию не страдал, только-де страдало Слово Божие, а ныне (то есть в 1725 г. — Е. С.), что будто вместо Христа распят был пророк Евсевий; еще ж тогда Церковь Божию называл вертепом разбойников и таинства церкви святой уничтожил и попрал, и всегда даже до сего дня исповедовался под видом, а... никогда не причащался»{843}. В 1720 г. Артемий Иванов покаялся, исповедался и был отпущен на волю, однако вскоре вновь начал проповедовать прежние идеи («возлагал тую же вышеписанную хулу»), но, когда был схвачен в 1725 г., снова принес покаяние и после допросов у астраханского епископа и астраханской юстиц-конторой был отпущен на поруки.

Очень похожие антитринитарные идеи почти одновременно с Артемием Ивановым высказывал в Сибири драгун Гаврило Сурин. 1 октября 1722 г. в Ялуторовскую земскую контору поступил донос с обвинением Сурина в том, что перед приезжими крестьянами и драгунами он говорил на базаре: «Господь-де наш Бог Иисус Христос был на земле прост человек, а не Бог, и в его, Господа нашего Иисуса Христа, он, Таврило, не верует, и святых его угодников и святых икон не почитает». Свидетели так или иначе эти речи Сурина подтвердили. Сурин же признавал только то, что говорил, «не ведая существа», ибо «грамоте не учен», а источником его проповедей послужила встреча в Тобольске с неким Варфоломеем Ивановым. Варфоломей якобы «научал... от некаких книг, что-де господин наш Иисус Христос был на земле сын Божии, но не сущий Бог, и святым иконам покланятися и святых угодников почитать не велел, также и церковные книги, кроме Евангелия и Апостола и Псалтыри», а на базаре говорил, что нужно «церковные книги сложения святых отец прижечь», и называл иконы «истуканами»{844}. Найти, однако, единомышленников Сурина в Тобольске не удалось, а упомянутый Суриным Варфоломей Иванов утверждал, что читал вслух в Троицком Александровском монастыре книгу «Первое учение отроком» (СПб., 1720) и Евангелие, а «противности церкви» никакой не имел.

Как отмечает исследовавший дело Сурина Р. Г. Пихоя, в Тобольске были в это время и другие «церковные противники». С 1701 г. жил в Тобольске некто Михаил Антипьев (ок. 1663 — 17 октября 17 48){845}. Он был родом из Нижегородского Поволжья, сын крестьянина Макарьева Желтоводского монастыря Антипы Кочебая (он же Веревкин). Войдя в «совершенный возраст» после смерти родителей, Михайла покинул свое село Ивановское и направился в Астрахань, оттуда в Казань, «был в Казани и в других местах, пришел в Сибирь в Тобольск в прошлом 1701 году... в Тобольску женился» и завел детей. В 1748 г. Михайле Антипьину было уже 85 лет, старик жил одиноко, прося подаяние; и именно в 1748 г. на «шатающегося в Тобольску прошака под именем нищаго» (л. 4) поступили доносы, заставившие самого митрополита Тобольского Антония слушать показания Михайлы. Обвинения, выдвинутые против Михайлы Антипьева, сводились к следующему:

«1. Что он на чюдотворной Пречистых Божия Матере образ в перенесение оного из села Абалацкого в Тобольск изблевал скверным своим дерзкие лай веема непристойно и ужасно{846}, и тем тот святый и чюдотворный Божия Матере образ, цветолепно от нас православных християн почитаем, обругал и честь, восходящую на самое Преблагословенную Божию Матерь, явственно похулил.

2. К поруганию и непочитанию святых икон из давидского псалма (Пс. 134. — Е. С.), где написаны о языческих идолах следующие слова: «Идоли язык, сребро и злато, дела рук человеческих»; и прочия неподобныя глаголы, от иконного почитания народ развращающия.

3. На вопрос неких: «Что он в церковь, ходит ли?» — говорил, что ходит. «А святым иконам покланяется ли?» — сказал он, Антипьев, вопрошающему ево (в 1746 г. ямщику Козме Черепанову. — Е. С.) так: «Провались-де ты и с ними!» И как за такие ево худые слова ударен был по щеке, тогда назвал ударившего его «Нероном мучителем».

4. Ругаяся святым иконам со употреблением от себя баснословий, говаривал: «Спасу поклон, Богородице поклон, всем святым один поклон, а там пущай промеж собой сами делят!» И указуя на святые иконы, произносил другие некоторые непотребные{847} слова»{848}.

Михайла Антипьев признался, что именно так он и говорил, и пояснил: «Ругательные слова... произносил... из давних лет мнения, которого он держалса с такой причины, что в прошлых годех в бытность его в Казани (то есть до 1701 г. — Е. С.) казанец Иван Ларионов, а какова чина не знает, толковал ему Псалтырь из псалма, где написано «идоли язык, сребро и злато, дело рук человеческих». И те слова написаны о святых иконах, чего де ради и почитать святые иконы недостоит, да и сам де он в церкви во время чтения Псалтыри слыхал оные псаломские слова, точно только-де о ком те слова писаны, о иконах или не о иконах, того будто сам собою он, Антипьев, не ведает» (л. 7об.).

Следствие выяснило также, что Антипьев уже десять лет не причащался и отзывался о причастии весьма неуважительно, некстати цитируя апостола Павла и говоря: «Входящая во уста не сквернит человека...»

В сентябре 1748 г. к Михайле Антипьеву, содержащемуся под арестом, для исповеди «со увещеванием» был послан священник. Судя по его доношению (изглашавшему тайну исповеди!), Михайла Антипьев долго не желал признавать себя «в помянутом богохульстве и икон святых ругательстве винным» и раскаялся только «по многократном увещевании и в повторной исповеди». Однако, добившись покаяния, тобольский священник без указания митрополита не решился дать Михайле «прощения и разрешения». Митрополит же Антоний, указав «разрешить» покаявшегося от грехов, дело закончить не пожелал, отправив Антипьева в Сибирскую