Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 69

Понятно, что такая масштабная работа требовала финансовых вливаний — Х. Козак просил О. Миттвоха ходатайствовать перед вышестоящим руководством о создании специального фонда в размере 3000 марок для издания татарских книг подобно тому, что уже существовало для поддержки публикаций на грузинском языке, считая указанную сумму самой минимальной из необходимых.

В конце письма чиновник посетовал на отсутствие подготовленных для планируемой работы кадров с хорошим знанием татарского языка и предложил поискать среди лиц, знающих турецкий язык, того, кто бы согласился специально переучиться и овладеть параллельно и татарским.

Даже осенью 1918 г. чиновники СИпВ, в первую очередь Х. Козак, выдвигали планы издания целых серий пропагандистских брошюр на татарском языке, предназначенных для распространения в России. 2 сентября он, например, просил Военное министерство одобрить подготовку следующих брошюр: из серии «Биографии» — «Гинденбург», «Людендорф» и, «возможно», «Крупп»; из серии «Описания» — «Общественная благотворительность на заводах Круппа», «Немецкое судоходство» (с иллюстрациями «Императора»[698]), «Немецкое коневодство»; из серии «Педагогика» — «Детские сады в Германии», предусматривалась даже серия «Юмор»(!) — «Различные пустяки и весёлые рассказы»[699].

Планы эти, бесспорно, сегодня пробуждают наш интерес, но, к сожалению, из-за отсутствия источников мы не можем говорить, как далеко продвинулась СИпВ в своих планах относительно издания книг и учебников на татарском языке.

Важность издания учебников, учебных пособий и своего рода просветительской литературы для успешного продвижения германского влияния на Востоке подтвердило и Военное министерство 4 ноября 1918 г.[700]Обратим внимание на то, что эта директива была передана за пять дней до Ноябрьской революции, которая привела к свержению кайзера и ликвидации монархии в Германии, и ровно за одну неделю до капитуляции Германии в Первой мировой войне. То есть немецкое военное руководство, похоже, до самого конца сохраняло веру в силу пропаганды и пропагандистских изданий, надеялось на усиление своего авторитета вне Германии.

По своей направленности близко процитированному письму Х. Козака ещё одно его сообщение в МИД от 3 июля 1918 г.[701]Здесь он сообщал о готовности к публикации брошюры профессора Адольфа Коха о системе высшего образования в Германии. Он считал, что представленная рукопись очень чётко отражает преимущества немецкой системы и потому обязательно должна быть переведена на различные восточные языки, среди них он предлагал турецкий, персидский, татарский и грузинский. Впоследствии, по его мнению, можно было бы перевести её и на арабский, хинди, китайский и японский языки. Хотя рукопись А. Коха была высоко оценена Х. Козаком, похоже, что она так и не была опубликована.

Возможно, одной из последних заметных пропагандистских публикаций на татарском языке, осуществлённых службой, являлась брошюра профессора Вильгельма Шпатца «Германия и Восток», упомянутая в одном из документов от 9 октября 1918 г.[702]Тираж татарского перевода составил 2000 экземпляров, в документе эта брошюра упомянута уже как вышедшая в свет, но нам не удалось найти её в архивных фондах, не упоминается она и в известной литературе.

Экскурсии

Согласно упоминавшейся «Инструкции для пропагандистских лагерей», для осуществления второй цели пропаганды — «пробуждение симпатии и интереса мусульман к Германии»[703], кроме докладов и кинофильмов и др., служили и мероприятия, проводившиеся за пределами лагеря для ознакомления пленных с развитой промышленностью и сельским хозяйством Германии, новейшими достижениями в области техники, немецкой системой образования и т. д. Подобные мероприятия имели более эффективное воздействие на военнопленных. Сюда можно отнести и выезд на работу в имения немецких помещиков, в лесные хозяйства, на промышленные предприятия, экскурсии. В экскурсиях могло участвовать только определённое количество военнопленных, и, как правило, их выбирали, исходя из определённых целей. Например, экскурсия по Берлину планировалась для татар, изучавших немецкий язык, под руководством заместителя коменданта капитана фон Мальтцана[704]. В отчёте от 10 сентября 1915 г. комендант заявил о необходимости средств для проведения этой экскурсии[705]. Какой ответ он получил и была ли проведена эта экскурсия, неизвестно.

Экскурсии должны были проводиться с целью формирования у военнопленных понятия «о величии и мощи Германской империи». Именно так сформулировал цель планируемой экскурсии комендант Вайнбергского лагеря Бёлау в своём отчёте от 10 октября 1915 г. Следует показать военнопленным императорскую конюшню, подземную и наземную железные дороги, фабрики «Борзиг» и «Сименс» и торговый центр «Вертхайм», считал он. «Небольшую группу интеллигентных ремесленников» планировалось вести в Музей ремесленного творчества под руководством профессора Штиля[706]. Комендант предлагал организовать поездки так, чтобы это выглядело естественно, без особой рекламы и «тому подобных необычностей», и каждую поездку проводить в сопровождении офицера; планировалось также регулярно проводить небольшие прогулки российских фельдфебелей по окраинам лагеря, во время которых им покажут «кое-что из жизни Германии»[707]. Для избранных военнопленных Лагеря Полумесяца были проведены несколько экскурсий в Берлин в 1915 г. и 1917 г., о которых сообщал в текущих отчётах комендант лагеря фон Хадельн[708]. Однако информации о проведении запланированных экскурсий для татарских военнопленных Вайнбергского лагеря в отчётах не содержится.

Сохранился отчёт о проведении экскурсии с участием 16 татарских учителей в немецкие народные школы. Целью этой поездки, которая длилась с 3 по 5 сентября 1918 г., было ознакомление с немецкими методами преподавания[709]. Они посетили школы в окрестностях Берлина — Треббине, Мариендорфе, Тельце и Клиштоффе, которые «во всех отношениях соответствуют всем требованиям», имеют богатое оборудование, аппараты для изучения физики, наглядные объекты для естественно-научных предметов, великолепные актовые залы, сады. Татарские учителя «с особым интересом посетили уроки» и «все признали, что ситуацию в их родных школах никак нельзя сравнить с увиденным и услышанным здесь». «Наши ожидания оправдались, — пишет Г. Идриси в отчёте об экскурсии, — и я смею делать вывод: все участники были рады и уверены, что немецкий народ гордится своими школами и учителями. Всё — и школьные здания, и богатое оборудование учебными средствами, и большой школьный двор с прилегающим участком, и в особенности открытый урок — продемонстрировало примерный порядок и чистоту».

После завершения трёхдневной экскурсии состоялась беседа с участием ректора народной школы в берлинском районе Шёнеберг, где участники оживлённо делились своими впечатлениями.

Естественно, что татарские учителя из России, где мусульманская система образования никогда не получала государственного финансирования, увидев немецкие школы, были в большом восторге, и воздействие на них увиденного и услышанного во время экскурсии оказалось, без сомнения, сильнее всяких речей, рисунков и газет.

Далее Г. Идриси обратился