Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 68

Но, несмотря на политическую актуальность, денежные затраты оказались для МИД «неподъёмными», о чём министерство огласило 27 марта, согласившись с тиражом лишь в 5000 экземпляров для татарского календаря[691].

18 июня 1918 г. этот вопрос вновь «всплыл» в письме Х. Козака О. фон Везендонку[692]. Козак сообщал, что на тот день в СИпВ готовились к изданию три книги: грузинский учебник, букварь[693]для первоначального обучения «в татарской народной школе» по образцу франкфуртского букваря (не совсем ясно, что имелось в виду) и новый татарский календарь. Правда, «готовность» была на уровне обсуждений. В то же время в документе подчёркивалось, что и грузинский и татарский учебники действительно очень востребованы грузинами и татарами, а «татарский календарь встретил очень добрый приём у военнопленных, что воодушевляет на новое издание на следующий год. Календарь, после ожидаемой вскоре подготовки текстов, будет отправлен вам для цензуры».

Этот документ ясно даёт понять, что татарский календарь, возможно, был отпечатан за 1917 г. и раздавался военнопленным, однако никаких сведений о его содержании, равно как и само издание, нам обнаружить в архивах и библиотеках не удалось.

Если брать многие из упоминавшихся выше агитационных изданий СИпВ, то создаётся впечатление, что они предназначались именно для распространения в восточных странах среди мусульманского населения. Действительно, можно задуматься — насколько актуально было для военнопленного чтение брошюры с разоблачениями об английском премьер-министре Асквите или о его французском коллеге Бриане? Для татарского военнопленного, и учитывая ситуацию, в которой он оказался, можно полагать, это было бы не совсем «интересно» и вряд ли слишком результативно с точки зрения пропагандистского эффекта. Другое дело — если брошюры «раскрывают глаза» мусульманам в других странах, когда они находятся в информационном «вакууме» и «не знают» ничего об истинных намерениях колонизаторов, в таких случаях результаты германской пропаганды могли бы быть более значимыми и заметными. Видимо, примерно так рассуждали германские официальные лица, когда рассматривали возможности распространения своей агитационной продукции в других странах. Об этом свидетельствуют и источники.

31 октября 1917 г. германское посольство в Стокгольме направило на имя рейхсканцлера Георга Михаэлиса[694]секретное письмо, в котором рассматривало возможность отправки обычной почтой при помощи посольства пропагандистской литературы на персидском языке в Персию и на татарском языке в Россию. О татарских изданиях в пояснении к официальному письму сказано следующее: «Татарские издания могут быть в виде пакетов отправлены в Россию из Стокгольма. В качестве адресов мне были названы следующие: „1. Мусульманская секция Совета рабочих и солдат (в тексте так. — И. Г., Л. Г.). Пакеты на этот адрес могут быть переправлены через границу без какой-либо цензуры. 2. Господину Джафарову, руководителю российских мусульман в Думе[695]. 3. Центральный комитет российских мусульман в Казани или Москве. В качестве отправителя русско-татарской литературы могла бы быть названа книготорговая фирма „Хелиус и Ко“ в Стокгольме, владелец которой выразил готовность помочь нам“». Автор письма отмечал, что было бы важно не просто отправлять пропагандистскую литературу на указанные адреса, но и заручиться поддержкой лиц, «преданных мусульманскому делу», и выразил сожаление, что профессор Ю. Акчура и Г. Ибрагим отказались помогать им в этом. Последнее вряд ли удивительно — трудно представить уважаемых в татаро-мусульманском мире людей в качестве организаторов поставки нелегальной литературы весьма одиозного содержания.

К слову сказать — если уж СИпВ задумывался об отправке пропагандистской литературы за пределы Германии, то упомянем и то, что служба сама очень активно интересовалась зарубежной прессой. В архиве сохранилось немало обзоров, например, российской — татароязычной и русской — прессы. Внимание рецензентов привлекали в первую очередь материалы критического характера. Сохранился список газет и журналов, которые СИпВ хотела заказать в Москве с помощью представителей посольства, о содействии в этом вопросе просил Х. Козак в своём письме О. фон Везендонку 20 апреля 1918 г. Среди интересующих СИпВ изданий упомянуты «Ил» («Страна»), «Тормыш» («Жизнь»), «Аң» («Сознание»), «Яңа вакыт» («Новое время»), «Йолдыз» («Звезда»), «Ирек» («Свобода»), «Мохтарият» («Автономия»), «Олуг Төркестан» («Великий Туркестан»), а также некоторые периодические издания на азербайджанском, казахском и узбекском языках.

Удивительно, что дело пересылки татарских газет из России в Германию интересовало германское руководство на самом высоком уровне: 2 июля 1918 г. германский посол в Москве граф Мирбах, например, сообщал со всеми деталями в письме рейхсканцлеру (!) о том, что им высланы два экземпляра газеты «Йолдыз» от 24 и 30 июня и три экземпляра газеты «Яңа вакыт» от 2, 9 и 12 июня[696]. С удовлетворением посол подчеркнул, что к нему поступили также газеты «Тормыш» и «Ирек», и сообщил также о прекращении издания газеты «Ил». С одной стороны, мы с удивлением можем констатировать, что получение газет из России, в том числе и на татарском языке, контролировалось в Германии на самом высоком уровне, что подтверждает значимость для германской стороны дальнейшего изучения российских реалий, с другой, видим, что, несмотря на важность этого дела, газеты поступали в Германию с большим опозданием и крайне нерегулярно.

Вообще СИпВ к концу войны явно и вполне серьёзно намеревалась своей публикаторской активностью усилить германское влияние на Востоке, в частности, среди татар. Об этом свидетельствует письмо, отправленное Х. Козаком профессору О. Миттвоху 10 мая 1918 г.[697]Письмо фактически содержит план по активизации работы в этом направлении. По мнению германского чиновника, ни в коем случае не стоит ограничиваться в проведении пропаганды лишь изданием «брошюр политического содержания». Поэтому он предлагал для усиления германского влияния в «областях наших врагов» обратить внимание на издание книг иного содержания. На первое место он ставил при этом учебники на татарском языке, как для учащихся, так и для учителей, и предлагал начать с издания букваря. За ним, по его мнению, должно было последовать учебное пособие для учителей и учебник для учащихся. В дальнейшем Х. Козак предлагал заняться подготовкой руководства для детских садов. «Спрос на учебники для начинающих учёбу среди татар скоро очень сильно возрастёт, а подходящих изданий нет, и интерес среди населения очень велик», — указывал он.

Х. Козак рекомендовал публикацию татарских календарей. По его мнению, если календарь будет распространён, то для Германии возникнет хорошая возможность «пропагандировать среди мусульман России те идеи, которые ценны для нас». Про дальнейшие издательские планы он