Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 57

Для обучения в лагере располагали различным иллюстративным материалом по следующей тематике: времена года, город, лес, морской порт — они использовались на занятиях по языку. Имелись также различные географические карты — Турции, Европы, Персии, Аравии, Египта, балканских стран. Учащиеся снабжались в достаточном количестве дощечками для письма, тетрадями, карандашами, чернилами и перьями.

Комендант отмечал, что большинство военнопленных «посещают курсы с радостью, они очень прилежны и старательны, их достижения можно уверенно называть удовлетворительными».

Хорошее впечатление произвели школы, организованные для военнопленных, на турецких профессоров Юсуфа Акчуру и Али Хусейнзаде во время их посещения Вайнбергского лагеря 12 марта 1917 г., о чём также упомянул комендант Бёлау в своём отчёте: «Оба господина высказали живую радость по поводу увиденного и услышанного в школе. Особенно впечатлило обоих гостей и нашу комендатуру, что татары высказывали свою искреннюю благодарность за открытие школ, которые позволяют им проводить время их плена с пользой и усваивать столь необходимые им знания»[577].

К слову сказать, Ю. Акчура, крупнейший и самый авторитетный сторонник тюркизма — идеи единства всех тюркских народов, практически с самого начала Первой мировой войны проявлял интерес к судьбам мусульманских военнопленных в Германии и агитационной деятельности, организованной СИпВ. Так, 9 ноября 1915 г. он писал известному исламоведу, профессору М. Хартманну в Берлин о том, что многое рассказал ему о деятельности службы его родственник М. Казаков во время пребывания в Стамбуле и выразил надежду, что цели, поставленные СИпВ, будут в будущем полезны для немцев и тюркских народов. Ю. Акчура обещал с благодарностью принять и опубликовать на страницах журнала «Тюрк йурду» материалы, присылаемые из Германии, которые «будут созвучны нашей программе», а редакция журнала выразила готовность, способствовать распространению их в других турецких изданиях[578].

Интересно отметить также, что ещё осенью 1915 г. вопрос об обеспечении обучающихся военнопленных качественными учебниками поднял Г. Ибрагим перед своим отъездом из лагеря (как известно, он уехал в Стамбул в октябре). Об этом сообщил руководитель СИпВ О. Миттвох в МИД О. фон Везендонку в письме от 6 июня 1916 г.[579]Он упомянул о желании Г. Ибрагима издать «подходящий учебник по основам татарского языка». Судя по всему, вопрос ко времени написания письма уже перешёл в практическую плоскость, а текст учебника был подготовлен в виде компиляции муллой Г. Идриси. О. Миттвох сообщал о проведении переговоров на эту тему с комендантом Вайнбергского лагеря подполковником Бёлау и о готовности комендатуры выделить 425 марок для публикации 500 экземпляров учебника (имперская типография, по словам Миттвоха, назвала именно эту сумму в качестве необходимой для издания). О. Миттвох «тепло» поддержал идею издания учебника татарского языка «для начинающих», однако он же не увидел необходимости в издании учебного пособия «более высокой ступени», которое будто бы тоже уже было готово (автор Г. Идриси). По мнению руководителя СИпВ, такое издание обошлось бы гораздо дороже, чем первое. И к тому же: «В этом вообще нет большой необходимости — если люди успешно усвоят первый учебник, то они под руководством учителя уже будут в состоянии читать газету „Эль-Джихад“ и пропагандистские издания СИпВ». Вот так, ни больше ни меньше — пропагандистская целесообразность у руководителя СИпВ взяла верх. В его изложении, грамотность людям нужна была лишь для того, чтобы знакомиться с идеологической продукцией германской стороны…

Учебник «первой ступени», похоже, был действительно готов и опубликован, во всяком случае в извещении от 29 июля 1916 г. сообщалось об отправке из СИпВ в МИД пяти экземпляров «татарского учебника»[580]. К сожалению, нам не удалось найти это издание и познакомиться с ним.

В июне 1917 г. курсы немецкого языка были открыты и в учебном отряде в Герлахсхофе, 2 раза в неделю их посещали 10 военнопленных — об этом сообщалось в отчёте коменданта Бёлау от 13 июня[581]. Курсы продолжали работать даже тогда, когда в лагере оставалось совсем незначительное количество пленных. В конце декабря 1917 г., например, когда в Вайнбергском лагере постоянно находилось лишь 638 пленных из общего числа 11 811 человек, шестеро посещали курсы немецкого языка; 86 человек — курсы русского языка, который вели военнопленные мусульмане Байбурин и Урманов; уроки татарского посещали 35 пленных (преподавал военнопленный Ибрагимов); турецкий язык изучали 22 еловека (преподавал Г. Идриси)[582].

Для ведения пропаганды эффективно использовались новые технические средства. М. фон Оппенхайм, предложивший организовать показы фильмов и фотоиллюстраций в меморандуме «Организация обращения с мусульманскими и индийскими военнопленными» от 27 февраля 1915 г., несколько месяцев спустя взялся за осуществление своей идеи. Обращаясь 30 июня 1915 г. к рейхсканцлеру Бетманну фон Холльвегу, он обосновал особую значимость этих мероприятий для пропаганды и предложил оборудовать в лагерях залы для демонстрации фильмов и иллюстраций[583]. Первый показ иллюстраций с видами Стамбула и исламского мира был намечен на день Курбан-байрама 20 октября 1915 г.[584]Далее предполагался показ диапозитивов с видами Берлина, Бранденбурга и Рейна, ряда картин о сельском хозяйстве, торговле, промышленности Германии, что «позволило бы пленным узнать кое-что об экономической, социальной и духовной жизни Германии»[585]. Эти намерения, судя по всему, были реализованы, о чём свидетельствует следующее сообщение Бёлау в отчёте от 11 ноября 1915 г.: «Большой успех имеют доклады с показами слайдов, которые проводятся почти ежедневно»[586].

О дружественном отношении немецких властей к мусульманам должны были свидетельствовать и фотографии военнопленных: ухоженный вид и довольные лица мусульман, содержащихся в плену «в качестве гостей немецкого кайзера», были своего рода показателем успехов немецкой пропаганды, которая имела возможность таким образом проникнуть в самые дальние уголки России. Поэтому в лагерях создавались все возможности для того, чтобы каждый военнопленный мог отправлять домой свои фотографии «в доказательство хорошего самочувствия в плену у немцев»[587]. Тем, у кого по какой-либо причине не было своих средств, разрешалось фотографироваться за счёт лагеря. Фотографии, снятые в пропагандистских лагерях, особенно изображения с видами мечети, а также с портретами экзотически одетых военнопленных, распространялись также в виде почтовых открыток[588].

Впечатляющее воздействие на военнопленных должны были оказывать и оказывали торжественные собрания во время посещений лагеря известными и влиятельными в мусульманском мире турецкими, татарскими, арабскими и персидскими политиками, священнослужителями, писателями и журналистами. Целям агитации соответствовали и речи, произносимые во время мусульманских праздников, она велась также в форме бесед с отдельными группами военнопленных. Тексты некоторых из них были представлены в отчётах