Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 53

лагере с кавказскими и мусульманскими военнопленными. В письме приводится важная подробность из биографии чиновника — «он долгое время прожил в Ташкенте, поэтому считается особо подходящим для такой работы». О. фон Везендонк отмечал, что на данный момент Козак никакой заработной платы не имеет и просил рассмотреть этот вопрос как можно быстрее[525]. 5 февраля Х. Козак написал письмо О. фон Везендонку, в котором он обговаривал условия своей работы, в первую очередь свой оклад[526]. Он был установлен в размере 300 марок в месяц.

После этого уже Х. Козак активно включился в работу, и как уже упоминалось выше, практически сразу начал обсуждать кандидатуры «татарских» пропагандистов Ш. Сафарова и З. Эфендиева.

Вернёмся вновь к деятельности Г. Ибрагима.

В качестве имама он посещал лагерь 4 раза в неделю[527], в его обязанности входило проведение пятничных богослужений, что считалось хорошей возможностью для формирования чувства солидарности среди военнопленных, проведение бесед и докладов, а также организация деятельности других пропагандистов. При каждом посещении лагеря он обходил все бараки, разговаривал с военнопленными, а также принимал их в своей комнате (примерно такой порядок был установлен и зафиксирован в сообщении Х. Козака О. фон Везендонку 7 июля 1915 г.)[528].

Первым результатом деятельности Г. Ибрагима в немецких службах стало составление обращения к российско-мусульманским военнопленным на татарском языке (15 мая 1915 г. отправлено в переводе на немецкий язык на проверку в МИД[529]). Распространялось ли это обращение как листовка — неизвестно. Текст обращения был опубликован в русском и татарском изданиях газеты «Эль-Джихад» под заглавием «К пленным мусульманам»[530]. «Всем вам известно, — обращается автор, — что вы, мусульмане, подданные России, страшно порабощены в России. Преследуется ваша религия, притесняется свобода обучения в мектебе, оскверняются ваши храмы. В настоящее время вы, несчастные мусульмане, уже не имеете никаких прав на своих землях. Почему вы не думаете об этом? Почему вы сами не можете различать, кто ваши друзья и кто ваши враги? Вы всегда были рабами в России {…} Вы стреляете в германцев, которые являются самыми искренними друзьями нашего халифата. Германское правительство и германский народ борется за вас не только сейчас, они останутся друзьями Ислама навсегда. Поэтому вы, мусульмане, должны быть друзьями германцев, вы, мусульмане, должны это признать. Вы должны глубже задуматься о высказанном. Когда закончится война, вы вернётесь на родину, увидите мать, отца и т. д., вы будете радоваться. Но вы не должны забывать о том, что вы опять будете находиться под властью вашего врага. Во время объявления этой войны вы подчинялись врагам, которые действуют против главы Ислама и халифата и направили ваше оружие против ваших мусульманских братьев. Вы станете причиной уничтожения шариата. Наш пророк сказал, что если один мусульманин оскорбляет другого мусульманина — это большой грех, а если один мусульманин сражается против другого — то это языческий поступок. Мусульмане! В будущем вы должны открыть глаза и различать друга от врага. Для мусульманина родина там, где есть шариат. По приказанию халифа объявлен „джихад“, и каждый правоверный мусульманин обязан участвовать в нём».

Г. Ибрагим сделал очень много в плане организации агитации в Вайнбергском лагере, в создании необходимых условий для её осуществления.

Основной упор при организации пропаганды делался на обучении военнопленных. Учебные помещения, предназначенные для пропаганды, были оснащены всеми необходимыми принадлежностями, что создавало возможность для ведения агитации в отдельных группах военнопленных с разным уровнем образования.

Г. Ибрагим сам выбрал среди военнопленных учителей для ведения занятий по татарскому языку и чтению Корана — Мустакимова, Ишмуратова, Давлитбаева, Раимова и Алиева[531]. Активное участие принял Ибрагим и в создании лагерной библиотеки с книгами на татарском, турецком и русском языках с соответствующим целям пропаганды содержанием[532].

Ш. Сафаров проводил в лагере занятия каждый день с 10 до 17 часов вечера, М. Казаков и З. Эфендиев — по вторникам, средам и пятницам с 10 до 17 часов[533]. В остальные дни М. Казаков и З. Эфендиев работали непосредственно в СИпВ: например, 25 марта 1915 г. Х. Козак отправил справку в МИД о графике их работы в бюро: в понедельник «оба господина переводили военную хронику на татарский язык и подготовили чистовой вариант перевода»; в среду «оба господина переводили с русского языка на татарский текст газеты для военнопленных»; в субботу «господин Казаков подготовил копию татарского варианта газеты, господин Эфендиев — то же русского варианта»[534].

В конце мая 1915 г. в СИпВ возникла идея составить анкеты всех военнопленных, находящихся в «особых» лагерях, и в результате иметь на руках общий их список. Об этом сообщал Х. Козак К.-Э. Шабингеру и Р. Надольны 29 мая 1915 г.[535]По мнению СИпВ, это помогло бы делу организации пропагандистской работы, чтобы выявить «всех нежелательных, инертных, согласных (в разных оттенках)». Х. Козак отмечал, что это исключительно трудное дело, поскольку среди военнопленных немало неграмотных, и им необходимо оказывать помощь. И, судя по всему, за всю эту работу должны были взяться пропагандисты. К сообщению был приложен проект анкеты со следующими пунктами: фамилия, имя, отчество, военное звание, место рождения (населённый пункт, губерния), возраст, религия (суннит или шиит) или же принадлежность к какому-либо братству, народность (племя), образование, гражданская профессия, семейное положение, отношение к благотворительной и политической деятельности, особые пометки). Понятно, если бы такие анкеты были заполнены всеми военнопленными и сохранились до настоящего времени — это было бы настоящим кладом для современных исследователей, но, похоже, этой трудоёмкой «операции» пропагандистам удалось избежать — во всяком случае в письме Х. Козака имеется резолюция Р. Надольны: «только для российских мусульман необходимо будет заполнить около 14 000 анкет, и это представляется сомнительным». Последний мотивировал свои сомнения тем, что заполнение анкет потребует затрат сил и времени, а ценность их для пропаганды ещё не совсем ясна. К тому же, как считал Надольны, похожие анкеты уже составляются комендантами лагерей, и вообще лучше иметь такие документы относительно военнопленных, которые «производят впечатление подходящих для нашей пропаганды».

Среди учителей особую активность проявил Алаутдин Мустакимов, представивший 28 октября 1915 г. в комендатуру своего рода программу агитации среди мусульманских военнопленных «Мой взгляд и мои пожелания относительно татарского мира». Поскольку, по его мнению, татары в плане образования и свободы значительно отстали от многих наций, он предлагал следующее: «1) ознакомить их с передовыми нациями, их образованием и профессиями, особенно с немецкой культурой; 2) освободить от всяких фантастических и суеверных представлений и направить их на правильный путь; 3) объяснить им,